Чтение онлайн

Хартману вдруг захотелось, чтобы все это скорее закончилось. Тело болело, душа была пуста. Его предали. Никто его не понимал, и он остался совсем один. Его охватила жалость к самому себе – чувство, которому он не позволял овладевать собой с тех пор, как его мать привела в дом гостя как раз в день его рождения. Она забыла, что обещала устроить ему маленький праздник после работы. И даже на следующее утро его жалобное лицо не возымело на нее никакого действия. Безразличие – вот был ее подарок к его десятилетию. И он поклялся, что никогда в жизни не допустит больше, чтобы жалость к себе одерживала над ним верх. Не станет поддаваться этим бессмысленным эмоциям.

И вдруг теперь, в последние моменты своей жизни, он снова ощутил горечь. Подходящая преамбула к смерти!

– Да, мне почти жаль тебя, – продолжил Краль. – Ты был неплохим оперативным работником. Пожалуй, лучшим из тех, кто был у меня. Вот почему я сквозь пальцы смотрел на твои маленькие грешки. Но ты повернул против меня. Обманул меня. И тем накликал на себя беду. Когда пастушечья собака начинает грызть скотину, ее убивают. Я уверен, что ты понимаешь логику этого. В конце концов, ты же сам убрал достаточно много людей, которые отведали метафорических барашков – тех, кто выступал против рейха или нарушал святость порядка.

«Неужто я и в самом деле занимался этим? – удивился Хартман. – Уничтожал бешеных собак? Например, таких олухов, как те, в Клагенфурте? И, взорвав их так, что они разлетелись на мелкие кусочки, я защищал святость порядка?»

Еще со времен кадетской школы в Бернау главным в его жизни стала служба, потому что она была неотъемлема от порядка, какого он не видал в своей личной жизни.

Да, Краль прав, решил Хартман. Если отбросить напыщенные фразы, то он верно говорил о долге и порядке. Все это более свято, чем жизнь одного человека.

– Согласен с вами, – признал неохотно Хартман.

Он произнес это, потому что просто надо было что-то сказать. Лейтенант не чувствовал угрызений совести, не ощущал искреннего раскаяния и не собирался исповедоваться в своих грехах. Он лишь констатировал факт.

– Я в этом и не сомневался. Уверен, что ты осознал свою ошибку и готов заплатить за нее. Вот это-то и вызывает к тебе некоторую жалость с моей стороны. Ты должен понимать меня. Ты попался на этих эмоциях. Поддался этой гнусной еврейке, которая тебя же потом и бросила. Я готов поверить в то, что она обманула тебя, удрав из отеля. Для этого достаточно было посмотреть на твое лицо, когда адъютант вернулся ни с чем. Ты не очень хороший актер. И не сумел скрыть горечь потери. Ты осознал всю нелепость, всю абсурдность того, что произошло с тобою.

Закончив на этом обвинительную речь, Краль в ожидании прибытия Радока в сопровождении эсэсовцев и Бертольда углубился в чтение ночных рапортов венского отделения. Хартман, предоставленный своим мыслям, задремал, сидя на стуле. Однако вскоре его разбудил громкий шум, и он так и не понял, удалось ли ему заснуть, или нет.

В дверь стучали, из-за нее доносились протестующие вопли. Голос был знаком. Хартман окончательно проснулся, и у него снова появилась надежда. И подал ее этот голос. Возмущался вовсе не тот человек, которого они ждали.

Но Краль ничего не заподозрил. Подняв голову от бумаг, он крикнул с довольной ухмылкой:

– Войдите!

Дверь распахнулась. В проеме показались эсэсовцы в черной униформе, послышалось шарканье ног и раздался рев – оглушительный и требовательный:

– Отпустите меня, выродки! Сейчас вы сами увидите, что ошиблись!

Один из эсэсовцев, с толстой верхней губой, выступил вперед.

– Сержант Обермайер, господин подполковник! Мы доставили арестованного. – Он отсалютовал фашистским приветствием и щелкнул каблуками.

В комнату, с двумя солдатами по бокам, влетел Бертольд, облаченный в форму рядового вермахта.

– Краль, ради бога, скажите этим олухам, кто я такой!

Из его носа лила кровь, голос у него был как у сильно простуженного человека.

Сержант СС бросил ироничный взгляд в сторону Краля.

– Он болтал нам то же самое всю дорогу до Вены.

Краль безмолвно откинулся на спинку кресла. Он хватал воздух ртом, безуспешно силясь что-то сказать.

– Утверждал, – продолжал сержант, – будто он из гестапо и что это вы послали его на этот поезд.

Один из эсэсовцев фыркнул от сдавленного смеха.

– Это так и есть, ты, идиот! – заорал Бертольд.

– Молчать! – взвизгнул Краль, вновь обретя голос и оглашая пронзительным воплем отделанный деревянными панелями кабинет.

Хартман встрепенулся, почувствовав, как уже было сказано выше, что еще не все его шансы потеряны. Вспыхнул маленький лучик надежды, что-то зашевелилось у него в груди. Он внимательно наблюдал за происходящим. Даже если ему и суждено сейчас умереть, то он, по крайней мере, увидел, как погорел Краль, а ведь этот дурак успел сообщить в Берлин, что Радок схвачен.

– Он действительно агент гестапо, – тихо, почти шепотом, произнес Краль.

– Но… этого не может быть, – растерялся сержант Обермайер.

Хартман заметил, как дернулась нервно верхняя губа сержанта.

– Ваш агент представился мне точно так, как вы говорили, – объяснял Обермайер. – Показал свой гестаповский опознавательный знак и сообщил мне, где найти этого преступника, и мы нашли его там.

– Я ничего не рассказывал ему! – взмолился Бертольд. – Клянусь! Это все вот этот друг! – Он кивком указал на Хартмана: рукой гестаповец не мог шевельнуть, потому что был все еще прикован наручниками к сопровождавшему его солдату. – Он предупредил Радока! Тот меня сразу заметил!

– Заткнись ты, болван! Неуклюжий, глупый осел! – Краль, вскочив на ноги, стремительно кинулся к Бертольду и плюнул ему в лицо. – Ты – тупая свинья!

– Я доложу о вас! – заорал Бертольд. – Мой шеф не потерпит, чтобы так оскорбляли его человека!

Краль обернулся к командиру группы захвата СС.

– Сержант, этого человека надо убрать. Лучше всего это сделать в Винер-Нейштадте. Обставить все так, будто это наш хитроумный инспектор его убил. Застрелен при исполнении служебных обязанностей. – А потом обратился к Бертольду: – Я сделаю из тебя героя!

– Я из гестапо, черт бы вас побрал!

– Заткните ему рот! – приказал Краль.

Послышался звук удара рукояткой пистолета по голове Бертольда, и тотчас в кабинете воцарилась чуть ли не мирная тишина. Бертольд, поддерживаемый с боков двумя солдатами, потерял сознание и обмяк.

– Сержант, мне нет дела до ваших методов. Но сделайте так, будто там была перестрелка. Обстряпайте это половчей.

– Но… – начал было сержант.

– Никаких «но», – совершенно спокойно оборвал его Краль. – Убейте, и все. Тело оставьте на путях. И никому ни слова, иначе кончите свои дни в России.