Чтение онлайн

Радок нашел полупустое купе, в которое многие не решались садиться из-за стоявшей в нем невыносимой жары. Окно открыть он не рискнул. Там, у окна, спал, развалясь, какой-то мелкий коммерсант, если судить по его облику. Он похрапывал, слюна текла по подбородку. На крючке над его головой висело тяжелое черное твидовое пальто. Напротив него расположились двое крестьян. Подзарядившись шнапсом, они играли в карты, шлепая ими по деревянной скамье, словно снова оказались в своем любимом деревенском кабачке. Неотесанные мужланы и в поезде чувствовали себя как дома, будто внешнего мира и не существовало для них. «Вот бы и мне такой дар – способность отвлекаться от всего постороннего», – подумал Радок. А поезд все шел и шел – дальше, в беспросветную ночь.

Спустя час после отправления из Винер-Нейштадта жара сморила всех в купе, и пассажиры заснули. Зато коммерсант теперь бодрствовал. Проснувшись, пальцами, похожими на сосиски, он вытер с подбородка слюни и нетвердым шагом пошел по коридору, чтобы выпить воды, давая Радоку тот шанс, который он ждал. Черное твидовое пальто этого человека продолжало болтаться на крючке. Скоро они будут в Линце, где Радоку предстояло пересесть в другой поезд, и он должен был заблаговременно изменить свою внешность. Выждав, пока коммерсант пройдет в конец коридора, и убедившись, что оба крестьянина сладко спят, он снял пальто с крючка и направился с ним торопливо по коридору в противоположную от коммерсанта сторону, рассчитывая найти где-нибудь через много вагонов укромное местечко, чтобы отсидеться там до прихода поезда в Линц. Зайдя по пути в туалет, он облачился в черное пальто, а плащ Бертольда выбросил в окно. Через десять минут, когда он сидел уже в другом купе, состав прибыл в Линц. Радок тут же приобрел билет второго класса на другой местный поезд, который и доставил его сюда, в Штейр.

И вот теперь, два часа спустя, с пересохшим ртом, уставший и голодный, Радок ходил туда и обратно по пустой, холодной платформе в ожидании ночного поезда в Инсбрук. Вроде бы все складывается не так уж плохо. Пока что он не сделал никаких ошибок.

Впрочем, нет, один просчет он все же допустил, взяв в Штейре билет первого класса, чем привлек к себе внимание сонного кассира. Тот, осмотрев его с ног до головы, решил, очевидно, что намерение ехать первым классом довольно странно для пассажира со столь непритязательной внешностью. Однако менять что-либо было уже поздно. К тому же Радок нуждался в комфорте, доступном лишь пассажирам первого класса: он должен был выспаться, поскольку завтрашний день обещал быть тяжелым.

Так и ходил он по платформе, стараясь как-то согреться, пока не подадут состав. Да и что ему оставалось делать, если Радок, не желая вступать в разговоры, обходил стороной зал ожидания первого класса, где, как он заметил, сидел, развалившись в кресле, армейский офицер? Ноги в начищенных до блеска коричневых сапогах вермахтовец положил на стоявший перед ним низенький столик.

Поезд, формировавшийся тут же, в Штейре, подали на посадку точно по расписанию. Это был смешанный, грузопассажирский состав, насчитывавший всего-навсего шесть пассажирских вагонов. Вагон первого класса располагался непосредственно за локомотивом. Подождав, пока майор вермахта займет место в переднем купе, Радок пробрался в противоположный конец вагона и, войдя в свободное купе, плотно задернул занавески на окне и двери.

Через десять минут после отправления поезда явился кондуктор. Им оказался тот самый заспанный мужчина, который продавал ему билет первого класса и при этом отнесся к нему с таким подозрением. Пожилой человек пробил билет и посмотрел на верхнюю полку, где должен был лежать багаж Радока, но такового не оказалось. И тогда железнодорожный служащий одарил его взглядом ночного клерка в дешевом отеле, где сдаются комнаты на один час. Взглядом, которым вопрошают клиента: «Надолго ли пожаловал ты сюда?»

Радок не произнес ни слова. Кондуктор ушел. Было темно. Локомотив уверенно прокладывал себе путь вперед.

Оставшись один, Радок смог наконец растянуться на мягком, покрытом бархатом диване и тут же заснул, убаюканный мерным стуком колес.

У Матильды сразу стало легче на душе, когда она позвонила по телефону. Она не могла поступить иначе. И жалела лишь о том, что не сделала этого раньше, пока та девушка была здесь. Но это не ее вина: ведь об этой девице сообщили по радио только сейчас, этим утром. Услышав вкрадчивый голос диктора с носовым прононсом, объявивший, что полиция нуждается в сведениях о местопребывании пианистки Фриды Лассен, двадцати шести лет, Матильда тотчас решила, в чем состоит ее долг. Диктор вещал еще что-то об успехах Фриды в сфере концертной деятельности, но она, уже не слушая его, сняла телефонную трубку.

Стоя в своей комнате перед зеркалом, вставленным в позолоченную раму в стиле барокко с купидонами и облаками, она прилежно расчесывала густые волосы щеткой из щетины, которую подарила ей хозяйка к Рождеству. Надо иметь приличный вид, когда они прибудут сюда, думала Матильда.

Старый мир уходит в прошлое, размышляла она. Мир аристократии и привилегий. А на смену ему грядет хаос. Но если бы Матильде пришлось выбирать между молотом и наковальней, то она выбрала бы молот. Она не хотела пассивно ждать, когда мир вокруг нее рухнет. Не хотела пассивно ждать, когда ее заберут как закоренелую преступницу.

Матильда заткнула последний непослушный локон за левое ухо. И тут к подъезду подкатил автомобиль. Она слышала, как открылись и снова захлопнулись его дверцы. Затем раздались грубые голоса. Матильде показалось, что и фрау тоже уже встала, хотя и было еще довольно рано.

«Надо спуститься вниз и объяснить, в чем дело, – сказала себе Матильда. – Почему я сочла необходимым позвонить им, не ставя об этом в известность хозяйку. Я обязана защищать доброе имя семьи фон Траттен – это бесспорно. А эта блондинка обманула фрау, что также не вызывает сомнений. Эта Лассен уговорила фрау спрятать ее, а потом тайком переправить ее неизвестно куда в грузовике фирмы».

Матильда видела, как та уезжала, когда было еще совсем темно: ее разбудили приглушенные голоса внизу. Она-то ведь постаралась все же заснуть, несмотря на присутствие в доме этой уличной девки, которая, несомненно, должна принести с собой в их дом несчастье.

Эту шлюшку, конечно, поймают. Узнают, что она была у фон Траттенов. А это значит, что всех их ожидает тюрьма, а то и похуже того. Так что она поступила правильно. Эту блондиночку все равно схватят, так почему же кто-то еще должен страдать?

Внизу раздался настойчивый громкий стук в дверь. И тут внезапно Матильда пожалела, что позвонила. Ее охватили страшные предчувствия.

Она вспомнила, как, еще ребенком, подсмеивалась вместе с сестрой над своей бабушкой в Бургенланде. Это была маленькая жилистая женщина с густыми, как у гусара, усами. Больше венгерка, чем немка. Они потешались над ее неверными, суетливыми движениями и особенно над ее предсказаниями. Поговаривали, что у нее дар предвидения, но сестры только смеялись над этим.

Однако со временем у Матильды появилось такое чувство, будто с каждым годом она все больше походит на бабушку. Начинает двигаться и говорить, как она. Даже верхняя губа подергивалась у нее, как у старухи. А тут еще и этот бабушкин дар ясновидения, которым она вроде бы стала теперь обладать. Ей совсем не нравилось то, что виделось ей сейчас: печаль и горе в кроваво-красной раме. Она совершила ужасную глупость, обратившись в полицию. И должна объяснить им, что просто ошиблась.

Что успела она уже сообщить по телефону? Что здесь, на вилле фон Траттенов, творятся странные дела? Нет, не совсем так. Тогда что же? Только то, что она видела, как к ним приходила эта девушка Лассен, что и заставило ее позвонить. А что еще оставалось ей делать? Она же так испугалась, услышав это имя по радио этим утром. И все ее мысли были заняты только тем, как бы спасти себя и фрау.