Чтение онлайн

Это Макс. Он, стоя позади Радока, свертывал сигарету, распределяя табак по бумаге большим и указательным пальцами.

– Я сейчас вернусь обратно, – сказал Радок.

– Подожди минутку, ладно? Постой за компанию со стариком, пока он курит.

Макс зажег сигарету с помощью кремня и фитиля. Вокруг распространился запах горящего хлопка.

– Нам повезло, что идет снег, – заметил Макс.

– Да, лучше не придумаешь, – согласился Радок. – Они будут ждать нас на перевале Бреннер.

– А ты не собираешься идти туда, – высказал свое предположение Макс.

– Верно.

– Ты решил пройти через перевал Форальберг, так ведь?

– Вроде того. Если вы поведете, то мы пойдем туда.

Макс швырнул в снег недокуренную сигарету, и в темноте посыпались в разные стороны оранжевые искры.

– Идти будет нелегко, – предупредил лесничий. – Лучше всего, если мы отправимся на перевал только вдвоем, двое мужчин. А с женщиной могут возникнуть сложности: кто знает, что ждет нас в пути.

– Она нужна нам, Макс. Она – наш ключ. Мы обладаем исключительно важной информацией. О том, что Гитлер и его друзья собираются перебить всех евреев в Европе. Понимаете? Речь-то не об единичных случаях: там треснули по голове, там выстрелили в затылок. О боже, Макс, они хотят уничтожить всех этих людей! Во всей Европе. И делать это они намерены методично. Загонять евреев, как скотину, в телячьи вагоны, везти их через всю Европу в Польшу или Россию и там в огромных концлагерях травить газом.

– Ну что ж, я понял, – махнул Макс скрюченной рукой. – Но я не из тех, кто любит евреев. Все, что я сделаю, я сделаю для генерала. Потому что так хотел генерал.

– Дело не в том, евреи или не евреи, Макс. – Это уже зазвучал новый голос. За ними, в проеме двери, стояла Фрида. – Убийства в таких масштабах – это массовое истребление людей. И если допустить подобное, то будут уничтожены не только евреи, но и все человечество. И доброта, присущая каждому из нас. Я думаю, что мы должны уяснить себе все это, прежде чем отправляться в путь.

– Так выбора же все равно нет, – проворчал Макс.

Радок хотел ответить, но Фрида опередила его:

– Нет, у вас есть выбор, Макс. Вы хоть сейчас можете идти домой. Никто вас не держит насильно. О наших планах вы ничего не знаете. Вам известно только, где мы переночевали. Дело можно представить так, будто мы захватили вас в плен, а вам удалось сбежать. Скажите им все, что знаете: это не повредит нам. Так что, как видите, выбор у вас есть. Я… мы не хотим, чтобы вы шли с нами против своей воли. А вот когда мы пойдем, у нас у всех будет только один выбор: сделать дело или умереть.

Радок слушал ее с легкой улыбкой на лице. Это было как раз то, о чем он думал, но не знал, как высказать. Он не умел так четко выражать свои мысли.

– Легко вам говорить, – упорствовал Макс. – И в отношении вас у меня тоже нет выбора?

– Нет, – решительно заявила она. – Я не стану обузой для вас. И я нужна вам. Подумайте сами. Я родилась здесь, в Австрии, но много лет прожила в Америке. В какой-то мере я одна из них. Из тех, кто воюет сейчас против нацистов. А теперь представим, что вы вдвоем доставляете эти бумаги в Швейцарию и выходите затем на союзников по антигитлеровской коалиции. Ну и что дальше? Один из вас – полицейский, другой – ветеран войны, сражавшийся под знаменами кайзера Вилли. И вы думаете, они поверят вам? Со мной, по крайней мере, у вас будет шанс пройти хотя бы внешнюю охрану.

– Она права, – сказал Радок.

Фрида высказала те же самые мысли, что приходили не раз и ему, но без четких аргументаций. Поэтому он не очень-то был убежден в том, о чем размышлял порой. И если и говорил что-то в том же духе Максу, так только затем, чтобы убедить его в необходимости взять Фриду с собой. Сама же Фрида нужна была Радоку лишь постольку, поскольку она стала как бы частью его самого. Но теперь он осознал истинное положение вещей. И полностью был согласен с Фридой. К тому же она чертовски крепкая девица, так что выдержит переход.

– Мы – одна команда, – произнес Радок. – Мы должны осознать, что мы одно целое, и действовать сообразно – как одно целое.

– Но она же женщина, черт побери! – В устах Макса слово «женщина» прозвучало проклятием.

– Я это учитываю. И не беспокойтесь за меня: я сама понесу свои вещи.

Макс, тяжело вздохнув, молвил только:

– Ну что ж, посмотрим!

Вернувшись в хижину, старый лесничий чуть ли не тотчас заснул. Дышал он глубоко и ровно, как невинный младенец.

Когда они легли на койку, Радок тесно прижался к Фриде.

– Твое выступление бесподобно! – прошептал он. – Тебе бы хоть сейчас в парламент!

– Но это не было просто риторикой, – резко сказала она.

– Тебе не надо убеждать меня в этом.

– Извини. – Она повернулась лицом к нему и поцеловала его в губы и закрытые глаза. – Понимаешь, я действительно верю в то, что говорила. У каждого из нас, Радок, своя причина бороться с нацизмом. Я сомневаюсь, чтобы тобою двигало исключительно чувство гуманности. Генерал просил тебя помочь нашему делу. А ты любил генерала и чтишь его память. И это достаточная для тебя причина. Ну а я – еврейка. И у меня свои причины. Совсем другие. Но, независимо от причин, обусловливающих наши поступки, делаем мы одно общее дело и верим, что миссия, которую мы выполняем, имеет большое значение. Мы сами сделали свой выбор. Так ведь, Радок? Согласен?

Она прижала его руку к своему телу.

– Согласен. – Он пожал ей руку. Она была сильной, сухой и теплой.

Утром первым проснулся Радок. Фрида, как и прошлой ночью, лежала, тесно прижавшись к нему. Из спального мешка поднимался резкий мускусный запах секса.

Макса не было. Уходя, он забрал с собой спальный мешок, тюк с вещами и винтовку.

– Вот дерьмо!

– Что такое? – спросила Фрида, проснувшись.

Радок кивком указал на пустую койку Макса:

– Старик смылся. Сделал выбор наконец.

Некоторое время они молчали.

– Обойдемся и без него, – сказала она немного погодя.

Радок горько улыбнулся.

– Думаю, что все-таки он был нужен нам, подружка. Но раз так, мы пойдем и одни.

– Я, наверное, говорила вчера чересчур резко.

Радок покачал головой.

– Может быть. Но ты правильно поступила. Это надо было сказать. Оно и к лучшему, что его не будет с нами, если он всеми потрохами против того, чтобы помогать нам в нашем деле.

– Так что же мы будем сейчас делать?