Чтение онлайн

«Ты знаешь, что означает расщепление атома? – спросил он другого своего приятеля, физика Эдварда Теллера. – Это означает создание бомб».

Силард с удвоенной силой стал убеждать коллег-ученых в необходимости соблюдения секретности. Однако еще в 1939 году почти все физики, как и Резерфорд, продолжали считать, что атомная энергия и атомные бомбы – это несбыточные фантазии и что в любом случае науке лучше всего помогает открытость границ, которые, к сожалению, начали закрываться по всей Европе. Худшие опасения Силарда быстро оправдались. 29 апреля 1939 года на секретной конференции в Берлине было принято решение о начале нацистской программы атомных исследований, запрете на экспорт немецкого урана и обеспечении поставок радия с чехословацких рудников в Третий рейх с целью создания атомной бомбы. Нацистская Германия стала первой в мире страной, которая начала активно работать над созданием ядерного оружия.

Стоял жаркий летний день в начале июля 1939 года, когда Альберт Эйнштейн, который провел все утро, плавая на деревянной лодчонке у берегов бухты Пеконик на Лонг-Айленде, пошел открывать дверь загородного коттеджа, одетый в подвязанные бечевкой шорты и в женские босоножки сорок третьего размера, купленные в местной лавке за отсутствием мужских сандалий нужного размера. К его удивлению, на пороге стоял не кто иной, как Лео Силард и его старый коллега по берлинским денькам Юджин Вигнер.

Оба визитера провели утомительные и чересчур долгие утренние часы, отправившись из Нью-Йорка на Лонг-Айленд на поиски своего бывшего учителя, который, как им сказали, проводил там летние каникулы, но они не располагали никакими подробностями о его местопребывании, кроме того, что он остановился в коттедже, принадлежавшем некоему д-ру Муру. Два величайших физика XX века перепутали географические названия и в итоге заплутали на южном побережье Лонг-Айленда, вместо того чтобы отправиться на север, и потратили два часа на лишний крюк, а затем убили впустую еще больше времени, покуда Силард, к тому времени ставший толстолицым мужчиной с говором почти как у Белы Лугоши [138] , то и дело высовывался из окна крохотного «доджа» 1936 года выпуска, за рулем которого сидел Вигнер, и расспрашивал местных отдыхающих, где им найти коттедж д-ра Мура.

Никто понятия не имел.

Наконец, сочтя, что любой ребенок знал, кто такой Эйнштейн, Силард спросил мальчугана с удочкой, не знает ли он, где обитает великий физик.

Мальчуган знал.

И вот трое мужчин сидели на крыльце коттеджа д-ра Мура, потягивая чай со льдом и обсуждая последние открытия немцев в области изучения атома, собственные эксперименты и расчеты, а также с тревогой говорили о том, что эти открытия могут лечь в основу создания атомной бомбы. Эйнштейн, который уже несколько лет не следил за атомными исследованиями, был потрясен. Будучи убежденным пацифистом, он усматривал чрезвычайную опасность, которая могла исходить от нацистской Германии, ставшей обладательницей ядерного оружия.

Они договорились, что Эйнштейн подпишет письмо, которое будет лично вручено через посредника президенту Рузвельту; в этом письме он предупредит американского президента о грозящей миру опасности и попросит его поддержать исследования по созданию атомной бомбы. Это письмо в основном было написано Силардом, и, как позже сказал Эйнштейн, сам он «на самом деле был всего лишь почтовым ящиком» для своего бывшего студента. В письме указывалось, что нацистская Германия уже добилась поставок урана из Чехословакии, а немецкие исследователи повторяли американские работы по урану. В письме содержалось предупреждение о «чрезвычайно мощных бомбах нового типа», одна из которых, «доставленная на борту корабля и взорванная в порту, вполне способна уничтожить весь порт вместе с прилегающей к нему территорией». В письме содержался призыв к американскому правительству предпринять «срочные меры».

Рузвельта удалось убедить. В октябре 1939 года правительство США санкционировало исследования с целью разработки атомной бомбы, что позднее произошло в рамках исторического Манхэттенского проекта.

На протяжении всей войны Силард имел авторитетный, а порой и решающий голос в ходе работ над атомной бомбой. Хотя всю свою энергию он направлял на то, чтобы победить нацистов и не дать им стать первыми создателями атомной бомбы, его усилия наталкивались на помехи, создаваемые официальными лицами. Независимость его мышления и научного подхода приводили в ярость генерала Лесли Гроувза [139] , дородного мужчину с бычьей внешностью, назначенного ответственным за Манхэттенский проект и названного одним из его коллег-офицеров «самым отъявленным сукиным сыном, кого я когда-либо встречал в своей жизни, но и одного из самых способных». Гроувз терпеть не мог Лео Силарда. «У меня нет предубеждений, – говорил Гроувз в свое оправдание. – Мне не нравятся некоторые евреи, и мне не нравятся некоторые их известные черты, но у меня нет предубеждений». Он заметил, что, если бы США были «такой страной, как Германия», «мы бы сразу нашли дюжину ученых, кого надо было бы расстрелять. И еще дюжину мы могли бы расстрелять по причине их подозрительного поведения или беспечности». Если бы Гроувзу позволили составить список кандидатов на казнь, Лео Силард почти наверняка оказался бы в нем первым. Гроувз безуспешно добивался интернирования Силарда на время войны, поручил ФБР вести за Силардом слежку и расследовать его деятельность. Агенты, со своей стороны, описывали Силарда как мужчину, «склонного к некоторой рассеянности и эксцентричности… [он] выходит на улицу без пальто или шляпы и часто озирается по сторонам, как будто высматривает кого-то или не знает в точности, куда ему нужно идти».

Бывали моменты, когда за тем, как Силард завтракал в закусочной, наблюдало сразу до шести агентов. Силард сравнивал методы Гроувза с нацистскими, но относился к докучливым неудобствам вполне добродушно, то предлагая несчастным «топтунам» кофе, то приглашая их в свое такси, то даже протягивая им зонтик, когда на улице шел дождь.

Несмотря на преследования Гроувза, Силард продолжал свою работу. Важнейшим шагом в разработке атомной бомбы было создание ядерного реактора. Для достижения успеха требовалось вещество, известное как замедлитель, которое убавляло бы скорость нейтронов, чтобы они ударялись о достаточное количество близлежащих атомов урана и вызывали цепную ядерную реакцию. Силард обнаружил – по своему обыкновению, не в лаборатории, а за обедом в беседе с какими-то подрядчиками, – что графит промышленного качества содержит бор. Силард знал, что бор имел способность поглощать нейтроны, тем самым блокируя цепную реакцию.

2 декабря 1942 года в ядерном реакторе, построенном Силардом и Ферми, который к тому моменту уже стал лауреатом Нобелевской премии, на площадке для игры в сквош под трибунами футбольного поля Стэгг-Филд Чикагского университета, состоялась первая в истории ядерная цепная реакция – при этом был использован, по проницательной наводке Силарда, высокоочищенный графит. «Там собралось много народу, и когда люди разошлись, мы с Ферми остались одни, – писал позже Силард. – Я пожал Ферми руку и сказал, что, по моему мнению, этот день войдет в историю человечества как черный день. Я прекрасно осознавал грозящую опасность. Не потому, что я такой мудрый, а потому, что я прочитал книгу Герберта Уэллса “Освобожденный мир”».

Неутомимая склонность Силарда к самоцензуре в области атомных исследований тоже наконец принесла свои плоды. Ученые нарушали давнюю традицию и больше не публиковали в открытых источниках статьи на эту тему, тем самым лишая нацистских ученых информации о важнейших достижениях, которая в существенной мере помогла бы им создать свою атомную бомбу.

Не обладая этими знаниями, не имея своего Силарда и потому не зная о проблеме загрязнения бором, немецкие ученые в январе 1940 года сделали ошибочный вывод о том, что графит не может действовать в качестве замедлителя. Вместо этого немцы перешли к использованию тяжелой воды – гораздо более редкого вещества, которое требовало тщательного электролиза, чтобы выделить его из обычной воды. Основным источником тяжелой воды в Европе была норвежская гидроэлектростанция Веморк [140] , которую союзникам удалось вывести из строя с помощью партизанских диверсий и авиаударов. В результате немцам так и не удалось создать действующий ядерный реактор. Еще до безоговорочной капитуляции Германии в мае 1945 года стало ясно, что нацисты не располагали ядерным оружием. Целью для атомной бомбы теперь должна была стать Япония, которая, как знали в Соединенных Штатах, не имела технической возможности создать свою атомную бомбу.

И тогда исчез сам смысл поддержки Силардом идеи создания бомбы. Позже Эйнштейн признался, что никогда бы не подписал свое знаменитое письмо Рузвельту, если бы знал, что у немцев не было атомной бомбы. Столкнувшись с неизбежным наступлением ядерной эры, за что он нес огромную ответственность – этой несбыточной фантазии, которую он помог превратить в реальность, – Силард опасался, что, если не предпринять немедленных шагов, впереди маячил приход новой эры варварства.

В последней части «Освобожденного мира» во время глобальной ядерной войны мир спасает неподходящий для этой роли персонаж – посол Франции в США Леблан, который в отчаянье созывает последнюю конференцию, чтобы «спасти человечество». Леблан, маленький, лысый человек в очках, «со свойственной ему нескрываемой детской наивностью, одержимый одним четким убеждением, что войне должен быть положен конец», обращается непосредственно к президенту, «поскольку американцы также находились среди простых людей, спасших мир». Парадокс Лео Силарда заключается в том, что по мере взросления этот блестящий ученый, обладавший почти мистической способностью видеть будущее, тем не менее, кажется, настолько подпал под чары посредственного романа, что поначалу создается впечатление, будто эта книга предсказывает его жизнь, а затем ее высмеивает.