Чтение онлайн

Речник потянулся к ноге, и, едва он ее коснулся, разложение ускорилось. Истлевшие ткани разлетелись, обнажив кости. Они рассыпались, и пепел впитался в поры Речника. Кожа на одной руке разошлась, и из раны вырос зазубренный ноготь – новый медиатор для гитарных струн, крошечное надгробие блюзмена, чье тело навсегда затерялось в этой бесконечной реке плоти.

И в этот миг Лори резко проснулась.

Они уходили от пламени в туннель. Нет, не в туннель – в дверной проем. Дверной проем, ведущий бог знает куда. В темноту. В небытие.

Лори дрожала в своей холодной, мокрой одежде, смаргивая воду, попадающую в глаза. Она узнала руки, обнимавшие ее, – руки Эбби. Это смутило ее еще больше. Это Лори присматривала за Эбби, а не наоборот. Поняв, что роли внезапно сменились, она заскрежетала зубами. Лори очень хотелось отстраниться, но она была слишком слаба. В мозгу, как яркие кадры из сна, вспыхнули слова Речника. Она обернулась, чтобы последний раз заглянуть в его хижину, но дверь захлопнулась прежде, чем она успела что-либо увидеть. Пламя в печи погасло, остались только неприветливая чернота леса и приглушенное ярко-красное сияние звезд.

– Все хорошо, Сестрен. Пора домой.

Но какой дом она имела в виду? Квартиру, которая была слишком мала для них двоих? Вся жизнь Лори теперь была слишком мала для них двоих. Или Эбби имела в виду дом, где они выросли, тот самый, который мама с папой были вынуждены заложить ради оплаты медицинских счетов? Только это место Лори могла назвать домом искренне, потому что дом – это не просто здание, это состояние души. Дом родителей, несмотря на весь ужас, который она там творила, был ее последним настоящим домом. Все остальное никак не отвечало этому гордому званию. Да, Лори пыталась вить себе гнездышки, но ни разу не могла назвать их своими – отчасти потому, что снимала, но большей частью из-за Эбби. Она везде разбрасывала свои игрушки и одежду, оставляла полупустые миски из-под хлопьев на кофейном столике и грязные носки под диваном. Убирать за сестрой было сложнее, чем за собакой, и Лори не могла жить в таком беспорядке. Чтобы не видеть, насколько все плохо, она даже зашторивала окна.

Лори спрашивала себя, сеяла бы сестра хаос, будь она в здравом рассудке. Это напоминало ей о том самом дне и постоянно царапало душу. Казалось, любое действие Эбби было немым укором за то, что сделала с ней Лори. Ей никогда от этого не избавиться, а поскольку ее не поймали – не будет ни наказания, ни прощения, ни катарсиса. В итоге наказание приняло другую форму: Лори стала опекуном старшей сестры, и это будет продолжаться до тех пор, пока одна из них не умрет. Неважно, где они поселятся, это место никогда не станет их домом. Это будет всего лишь палата в психушке.

Лори наконец овладела собой и высвободилась из рук сестры, желая идти самостоятельно. Эбби собрала их рюкзаки, но свой не надела. Она достала фонарик. Лори, однако, знала, что это не сработает. Только не здесь.

– Он сдох, – сказала Эбби, и от этих слов Лори передернуло. – Сдох.

Теперь, когда глаза привыкли к темноте, звезды засияли ярче, и Лори смогла разглядеть тени деревьев и сверкающий на краю обрыва камень. Она моргнула, заметив, что там что-то движется, мерцает. Что-то раскачивается туда-сюда, как тело повешенного. Она подошла к краю обрыва.

Эбби этого даже не заметила.

– Сестрен? Твой фонарик работает?

Лори уставилась на открывающуюся картину. Силуэт переливался, становясь то черным, то красным, озаряемый светом, пока не заходил под сень дерева. Он был прямоугольным и напоминал…

…тарзанку.

Лори заметила веревку. Дерево тихонько поскрипывало, когда тарзанка раскачивалась взад-вперед на ветру. Даже при слабом освещении она могла разглядеть скопившиеся плесень и гниль. Река зашумела громче. У Лори перехватило дыхание, когда из-за дерева высунулась белая рука. Пальцы напоминали лапки паука-альбиноса. Из темноты возникло иссохшее лицо Пита, наполовину скрытое мшистой корой.

– Она хотела, чтобы ты толкнула меня в воду, – сказал он. – Но в тот день ты не стала меня толкать. Ты подождала, пока я стану пеплом, и только тогда бросила меня в ручей.

Лори не хватало сил заговорить. Руки и ноги дрожали. Младший брат улыбнулся ей в последний раз, но улыбка была мимолетной, исчезла так же быстро, как и появилась. Он снова спрятался за деревом, в тени скрылось сперва лицо, потом пальцы.

– Сестрен?

Лори узнала голос сестры, но в нем что-то изменилось. Она медленно обернулась, и с каждым поворотом головы ее окружал золотистый дневной свет. Все, на что падал ее взгляд, вновь освещало солнце, возвращались природные краски. Свет наполнял лес, вдыхая в деревья жизнь. Их ветви поднимались все выше, сочные зеленые листья шелестели на фоне неба, такого голубого, какое может быть только летом. Хижина Речника исчезла, вместо нее появилась грунтовая дорожка, ведущая к дому.

Эбби стояла на поляне в конце тропы, снова девица-красавица. Без костылей, без сгорбленной спины и кривых ног. В солнечном свете ее волосы сияли, а улыбка была еще теплее, чем эти лучи. Эбби стала как бы призраком себя самой, скорее мертвой, чем живой. Этот ее образ запечатлелся в сознании Лори на многие годы – четкий, как старые фотографии, смотреть на которые она не могла. Как будто у Лори было две сестры Эбби, одна из которых родилась в день смерти другой. Увидев перед собой прежнюю Эбби, Лори задумалась, кого из них она ненавидит больше: молодую девушку, намного ее во всем превосходящую, или калеку, наполняющую ее жизнь страданиями и дурными воспоминаниями.

Она вспомнила слова Речника.

Только ты можешь разрушить стены. Ты должна уничтожить препятствие, чтобы освободить Эдмунда и стать свободной самой.

– Сестрен? – спросила Эбби, невыносимо юная и прекрасная. – Ты готова?

Лори кивнула. Она взяла сестру за руку и направилась к краю обрыва. Лес с той стороны пульсировал, исторгая детские мечты, чаяния и обещания, и внутри нее что-то разрывалось. Не было ни облачка, только это потрясающее голубое небо. Если заглянуть за край, можно увидеть, как журчит ручей, как вытекает с другой стороны, петляя вдаль, к реке, в которую впадает. Внизу – рыбы и головастики, над головой – птицы и стрекозы. Здесь жизнь, а где жизнь – там безграничные возможности. Обещания, данные Лори в юности, оказались нарушены. Мечты так и не сбылись. Но теперь появилась новая надежда. Лори всегда мечтала о настоящей любви. Если рядом с ней будет Эдмунд, мечта станет реальностью.

Сестры стояли на краю обрыва, держась за руки. Лори повернулась к Эбби и на мгновение увидела в ней постаревшую, сломленную инвалидку, серую и холодную, окруженную темным сиянием с красными вкраплениями. Лори провела по лицу сестры тыльной стороной ладони, и к ней вернулась юная Эбби. Ее щека была теплой, кожа – идеальной. Ни прыщика, ни родинки, ни пушка. Только нежная кожа, которую так приятно целовать.

– Ты готова? – снова спросила Эбби.

– Я-то готова. А ты?

Сестра кивнула и посмотрела на ручей. Он заблестел как тысячи бриллиантов, когда Лори погладила Эбби по спине, совсем как их мать, когда пыталась уложить детей спать.

Закончи начатое.

Она положила на спину Эбби другую руку.

И толкнула.

Кровь Эбби растекалась лужами, лилась с камней и сломанных кустов. Хлестала из дыр в теле, где треснувшие кости пронзали мышцы, разрывая плоть. Шея вывернулась под неестественным углом, и из-за положения головы мертвые глаза смотрели на сестру. Лори ответила пустым взглядом.

Солнечный свет померк, собрались облака, пепельные и по-зимнему холодные. Ледяной ветер пронизывал деревья, и листья, побурев, падали на землю. Трава под ногами хрустела от инея. Мир вновь омертвел. Лори вернулась в настоящее, в реальность, из которой пришла.