Чтение онлайн

Карни пожал руку Денмарку Гибсону, своему знакомому, владельцу старейшей в Гарлеме похоронной конторы. Гибсон кремировал мать и отца Карни.

— Как идут дела? — спросил он.

— Как всегда хорошо, — ответил Денмарк Гибсон.

И друг детства Элизабет, Александр Оукс, разумеется, тоже был тут, с его нелепыми бакенбардами. Оукс кивнул Карни с другого конца комнаты. В общем, здесь собрались обитатели добропорядочной части Гарлема, с Улицы жуликов — только Карни. Политики, страховщики из крупных фирм, принадлежащих цветным, немало юристов и банкиров вроде Уилфреда Дьюка. Дьюк был большим начальником в Федеральном сберегательном банке Карвера и в последние двадцать лет заведовал едва ли не всеми ссудами в Гарлеме. Если кто-то из негров хотел чего-то добиться, рано или поздно ему приходилось обращаться к Уилфреду Дьюку. И сейчас все обсуждали его новую затею: создать корпорацию-конкурента его прежнему работодателю, «Национальная свобода» или просто «Свобода» — для тех, кто понимает. Ипотека, кредиты малому бизнесу, развитие местной инфраструктуры. По словам Пирса, половина присутствующих пыталась пробиться в совет директоров или хотя бы в инвесторы.

— Только воду? — спросил бармен.

— Со льдом, если есть, — ответил Карни.

Кто-то коснулся его локтя. Это оказался Лиланд — с улыбкой, какой обычно одаривал только внуков.

— Рад тебя видеть, Рэймонд, — сказал он и устремился к какому-то своему дружку.

Некоторое время члены клуба хитрили друг с другом, оценивали ситуацию, пытались добиться своего, не прибегая к откровенным угрозам; наконец Уилфред Дьюк, расположась у окна, выходившего на Сто двадцатую, обратился к присутствующим. Он воздал должное тем, кто сложил с себя полномочия руководителей клуба, а также их преемникам. Тем, кого недавно не стало, как Клемента Лэндфорда, советника по всем вопросам, связанным с негритянским населением, при четырех мэрах Нью-Йорка. Дьюк объявил о сборе пожертвований, дабы организовать стипендию имени Лэндфорда для одаренных чернокожих студентов, жителей Нью-Йорка, чтобы те учились в Морхауc-колледже на полном обеспечении. Общие аплодисменты. Пирс стряхнул пепел с сигареты в свой портсигар.

Конечно, не только Карни увидел Наполеона. Карикатурист «Гарлемской газеты», невзлюбившей Дьюка после какого-то давнего спора (Карни тогда еще ее не читал), с удовольствием изображал банкира в облике знаменитого генерала — рука за лацканом пиджака, вместо треуголки на голове кепка с пропеллером. В яблочко. Дьюк был худой коротышка и изъяснялся отрывисто, как диктатор. Тридцать лет назад, в пору гарлемского ренессанса, он слыл бы редкой птицей, провозвестником перемен, и нетрудно вообразить, как именно он добился своего влиятельного положения. И как нажил врагов. Банковский план Дьюка «Гарлемская газета» выставляла чем-то вроде барнумовского мошенства.

Дьюк разгладил тончайшие крысиные усики. Поприветствовал потенциальных членов клуба. Он назван в честь Александра Дюма, пояснил Дьюк, сына французского офицера и гаитянской рабыни, поднявшегося на вершину мировой литературы. Правда, Дьюк ошибся: гаитянской рабыней была бабка Дюма по отцу, а не мать.

— Если вы помните историю графа Монте-Кристо — а я сознаю, что многие из вас давно вышли из школьного возраста (тут раздались смешки), — он был из тех, кто, решив, как поступить, тут же берется за дело. Именно этого мы и хотим от духа нашего братства. Того духа веры в себя, который освободил наших предков из рабства и вдохновляет ныне нас всех на то, чтобы сделать Гарлем лучше.

Верно! Верно!

Дьюк предложил всем выпить и, пробираясь сквозь толпу, начал смотр претендентов. Карни оказался в числе последних. Пирс подмигнул ему и ускользнул.

Карни и Дьюк стояли возле окна, где тянул сквознячок.

— Рэймонд! — произнес Дьюк. — В голове не укладывается, что мы еще не встречались. — Ладонь у него была липкая, одеколон первоклассный. — Как поживает Элизабет — и у вас же двое детей?

— Замечательно.

— Передайте вашей супруге привет от дядюшки Уилли. — Дьюк посмотрел на улицу. — Какой ужас. — Он кивнул на растрепанного парнишку внизу, тот, пошатываясь, хлопал себя по карманам: нелепая пантомима. Наркоманский шейк, новый танец, последняя мода. — Сущее наказание, — продолжал Дьюк. — Я поздно вечером боюсь ходить мимо тех мест, площадок, где в детстве играл в гандбол.

— Вагнер говорит о создании наркополиции, — произнес Карни.

Ему в это не верилось, но надо же что-то ответить.

— Ему лишь бы переизбраться. Он все что угодно скажет, только бы победить этих продажных демократов из Таммани.

— Да, беда, — сказал Карни, решив при случае позвонить Фредди.

Дьюк повернулся спиной к Сто двадцатой и спросил о мебельном магазине. Карни смекнул, что банкир уже знает о нем все, что нужно, но все равно рассказал, что прикупил соседнее здание, где некогда была булочная, и как раз завершил ремонт. И новая секретарша справляется на отлично, хотя Карни не сразу привык поручать ей задания, которые прежде выполнял сам.

— Вы прощаетесь со старыми целями и ставите перед собой новые.

— Это и значит — быть предпринимателем, — резюмировал Карни.

— Надеюсь, из-за вас этому старому еврею Блумстайну теперь придется попотеть, чтобы заработать денег.

Дьюк не раз имел дело с универмагом, начиная с протестов в 1931-м из-за того, что в «Блумстайн» не брали чернокожих кассиров и продавцов. В пору бойкота «Покупай только там, где ты мог бы работать» он был совсем молодой, но даже тогда понимал важность долгой игры.

— Блумстайн не желал уступать, но и мы тоже не собирались! — заявил он. Фразочка явно избитая.

Дьюк посмотрел поверх плеча Карни и произнес доверительно:

— Я рад, что вы здесь, Рэймонд. Мы стремимся пополнить наши ряды, как-то их разнообразить. Но загвоздка в том, что в год мы можем принять только несколько человек.

Карни предчувствовал, что сейчас услышит.

— Из-за такой нашей избирательности тому, кто хочет пробиться вперед, лучше, конечно, подмаслить. Чтобы его наверняка заметили.

— И насколько жирно?

— Зависит от человека и от того, насколько далеко вперед он желает пробиться. В прошлом году был у нас претендент — фамилии не назову, я человек тактичный, в банковском деле иначе нельзя, — так он пришел пятым номером.

Карни не раз шантажировали отъявленные мошенники — и нечистые на руку копы, и преступники, отрезающие людям лица, — а потому деликатная попытка Дьюка вытрясти из него деньги вызвала у Карни усмешку. Как на прошлой неделе, когда Мэй рассердилась из-за того, что он запретил ей прыгать на диване, и ударила его кулачком по плечу — разве же это больно? Боль тоже бывает разная. Одну выдержишь, другую — нет. И горло промочить можно по-разному.

Карни взял у Дьюка визитку. Уволившись из Карвера, чтобы создать общественный банк, тот снял офис в Милл-билдинг на Мэдисон. Силы в гостиной сменили вектор, и Дьюка унесло в противоположную ее часть. Шантажировать кого-то другого. Или подмасливать требуется лишь сыновьям мошенников?

Пятьсот долларов. Жулики, честные люди, правила везде одни — все протягивают руку за конвертом. Пятьсот долларов — инвестиция в будущее «Мебели Карни», если дела будут и дальше идти на лад. Второй магазин, третий? Вокруг него вились члены клуба «Дюма»: виски в руке, локти прижаты к ребрам. Сборище недоумков, но эти недоумки пригодятся Карни для разрешений, ссуд, чтобы власти не приставали. Чтобы дали добро или как посредники для подкупа инспекторов, людей в центровых конторах, о которых он даже не слышал. Контора по снятию пенок, Канцелярия периодического шантажа.

Джону нет еще и двух лет. К тому времени когда сын подрастет, чтобы помогать в семейном бизнесе — по-настоящему, а не на складе, как начинал сам Карни, — зерна, которые его отец посеял в клубе «Дюма», уже принесут плоды. Разумеется, он предает кое-какие принципы, уверенность в том, что добьется успеха вопреки — и назло — таким вот типам. Вроде высокомерного Лиланда, Александра Оукса и его дружков-подхалимов. Но времена нынче другие. Город меняется, всё и вся либо идут в ногу, либо отстают. Клубу «Дюма» приходится приспосабливаться, а с ним и Карни.