Чтение онлайн

Когда он сообщил Элизабет о приглашении Пирса, она в ответ только хмыкнула. Судя по тому, как он годами отзывался о клубе «Дюма», нечего ему там делать. Карни отчасти надеялся, что Элизабет обрадуется. Забыть о взлелеянной неприязни ради практических соображений — несомненно, признак зрелости. Перед ним открывались не новые рубежи, бескрайние и изобильные — это только для белых, — однако новая эта земля, по крайней мере, раскинулась в нескольких кварталах от их дома, а в Гарлеме несколько кварталов — это уже много. Несколько кварталов отделяли жуликов от порядочных, тяжкий труд от щедрых возможностей.

Когда Карни вернулся из клуба и сказал, что попробует заполучить одно из колец, Элизабет отреагировала многословнее.

— На кой черт тебе это нужно? Там все такие противные.

— Ты же сама говорила: повышай свой престиж. — Он ослабил галстук. — Вот я и повышаю.

— Ну не так же. В этом клубе полно придурков, я их всю жизнь наблюдаю.

— Вроде дядюшки Уилли?

— Он худший из этих козлов, — отрезала она.

Элизабет не скупилась на крепкое словцо. Через полгода после рождения Джона она вернулась в «Черную звезду», но, пока ее не было, рабочие условия изменились. Турбюро по-прежнему обслуживало старых клиентов, но теперь вдобавок организовывало поездки для групп, выступающих за гражданские права, для Координационного комитета «Студенты против насилия» и Конгресса расового равенства, планировало безопасные маршруты и бронировало жилье для поездок по самым отсталым и враждебным уголкам страны. Ставки выросли. Одну из постоянных гостиниц бюро в Миссисипи забросали бутылками с зажигательной смесью. Это было предупреждение, люди не пострадали. Но могли. Не далее как в прошлом месяце ку-клукс-клановцы остановили автобус «Всадников свободы» в Эннистоне, штат Алабама, и попытались сжечь их заживо в салоне. Хорошо, что в автобусе оказался коп под прикрытием: он достал пушку и распугал толпу прежде, чем взорвались канистры с бензином. Снимки попали в газеты — доказательство белого сумасшествия, в которое Элизабет отправляла людей. Ту поездку в Эннистон организовала не «Черная звезда», но бюро устраивало множество похожих. Да, ныне Элизабет не скупилась на крепкое словцо. Но ей это шло.

— Разве плохо, если кто-то из них будет на моей стороне? — спросил Карни.

Элизабет хмыкнула.

— Хочешь, я попрошу отца замолвить за тебя словечко? Ты ему говорил?

— Он сказал, что рад меня видеть в клубе.

Не нужно его беспокоить, добавил Карни; кто-то из детей заплакал, на том разговор и кончился.

Встретившись в следующий раз с Карни за обедом в «Чок Фулл о’Натс», Пирс признался, что впервые слышит, чтобы кто-то передавал конверт.

— По-моему, это проверка, согласишься ты или нет, но вообще этот ниггер, насколько я знаю, очень уж любит деньги. — Пирс пожал плечами. — Мы с тобой достаточно насмотрелись на этот цирк и знаем, как поступают люди — даже Дьюк, этот «Мистер Общественность».

Пирс не сказал: «Заплати». Но и не стал отговаривать. Они подозвали Сандру, чтобы принесла еще кофе.

Деньги Карни наскреб. Запустил руку в накопления на жилье — и это не считая недавних расходов на ремонт, — но рассчитывал все восполнить. Сумма на сберегательном счете, открытом для новой квартиры, — сколько можно прятать купюры в ботинках под кроватью, — то росла, то уменьшалась. Снести стену между бывшей булочной и его магазином вышло дороже, чем предполагалось в смете. Карни болезненно расставался с каждым лишним долларом, который вытягивал из него Грей. Плюс жалованье Мэри по пятницам дважды в месяц. Во время беременности Элизабет было не до переезда, потом родился Джон, прибавилось трудностей, какой уж тут переезд, ну и так далее. «Может, подождать, пока Элизабет привыкнет к работе? Может, отложить, пока в магазине закончат ремонт?» И всякий раз, как сбережения сокращались — сокращалась и их квартирка: стены коридора давили на Карни, гостиная теснила. Элизабет считала, что в детской достаточно места, но Карни с трудом протискивался между кроватями Мэй и Джона, наступал на чертовы игрушки. А когда заходил в туалет, чтобы отлить, всякий раз чувствовал себя железным ломом.

Правда, когда возникала нужда в деньгах, ему всегда удавалось что-то выручить на скупке краденого. Там дела шли отлично, с его-то новым знакомцем. Тут больше жулик, там больше законопослушный — гляди, Карни, не разорвись пополам. Он убрал пять банкнот в желтый конверт, обмотал кнопку шнурком и сложил конверт втрое.

В том месяце в Милл-билдинг Карни наведался дважды. Первый раз чтобы отдать конверт, второй — чтобы забрать.

Респектабельные чернокожие джентльмены ныне развешивали свои дипломы на стенах Милл, что на углу Мэдисон и Сто двадцать пятой. Имена золотом по матовому стеклу. У терапевтов свой этаж, у зубных врачей другой, а Дьюк разместился в коридоре юристов, угловой кабинет. О том, какой вид открывался из окон, Карни мог только догадываться, поскольку дальше тесной приемной его не пустили. Секретарша по имени Кэндис была бойкая девица в платье в красную и белую клетку и с пышной прической, как у одной из участниц трио «Сьюпримз». Дьюк был женат — его жена в негритянском сообществе считалась важной персоной, собирала завсегдатаев на благотворительные мероприятия, о которых потом писали в разделе светской хроники, — но слыл ловеласом. Наверное, так и есть, подумал Карни.

Кэндис заглянула в кабинет босса. Разговора Карни не слышал.

— Мистер Дьюк сказал, чтобы вы оставили у меня. — Кэндис осторожно прикрыла дверь, будто в детскую — после того как уложила ребенка спать.

— Серьезно?

Она кивнула. Карни понимал стремление пользоваться услугами посредников; он и сам был таким посредником. Он отдал конверт Кэндис.

Неделю спустя на пороге его кабинета появился посыльный. Карни вспомнил, что видел его в клубе: один из молодых барменов, работает не покладая рук. Карни взял конверт и дал парню доллар за труды.

Порой заказываешь что-нибудь по каталогу «Сирз», а привозят совсем не то, за что ты заплатил. Карни заплатил не за то, что держал в руках: письмо из «Дюма» с выражением сожаления, что не могут ему предложить вступить в клуб.

Следующий час Карни провел в своем кабинете. Когда зазвонил телефон, Рыжий взял трубку и сообщил Карни, что звонит Пирс. Карни отмахнулся.

Он отправился к Дьюку. Постучал в дверь, Кэндис ответила: «Войдите». Они как раз закончили обедать: сэндвичи, пустые обертки из вощеной бумаги, раскрытые, как подсолнухи. Дьюк сидел на углу стола Кэндис и ел мармеладки из стеклянной банки, стоящей рядом с небольшой медной лампой. Он показал на свой рот — не могу говорить — и увел Карни в свой кабинет.

Пятый этаж, у Дьюка и впрямь дивный вид на Бронкс. На другом берегу пролива Гарлем над промышленными строениями и складами, над расположенными за ними добротными многоквартирными жилыми домами от зноя клубился пар, сливаясь с желтоватым смогом, который год от года становился все гуще.

На стене посреди многочисленных дипломов, почетных грамот и прочих свидетельств репутации Дьюка висел большой обрамленный рисунок — Дьюк в образе Наполеона, слишком большой, вряд ли из «Газеты». Должно быть, Дьюк купил свой портрет у того карикатуриста. Огромный, точно Годзилла, за спиной мост Джорджа Вашингтона, Дьюк переходил вброд реку Гудзон и уже изготовился наступить большущей ногой на Вест-Сайд-хайвей. Вместо кепки с пропеллером на голове треуголка французского генерала.

— Мне жаль, Рэймонд, что я не смог вам помочь, — сказал Дьюк, когда они сели. — В конце концов, мой голос один из многих.

— Вы меня обманули.

— А вы чего ждали, Рэймонд?

— Что вы выполните уговор.

— Я обещал упомянуть о вас в первую очередь, и я это сделал.

— Вы взяли деньги, а это гарантия.

Желтый смог, словно видишь в воздухе чужие дурные мысли.

— Где вы воспитывались?

— На Сто двадцать седьмой.

— То еще место. И как вы себе представляли это дело?

В таких разговорах Дьюк поднаторел. В банке — взимая задолженности по кредитам, лишая надежды. Хладнокровная констатация факта.

— Я заберу свои деньги, — сказал Карни.

— Бред.

— Я сказал. — Он поднялся.

Дьюк взирал на стоявшего по другую сторону стола посетителя, будто с замкового парапета. Глаза его блестели. С тех пор как он ушел из банка, жизнь нечасто подбрасывала ему возможность совершить злодейство — всего раза два в день. В лучшем случае три. Дьюк рявкнул, повернувшись к приемной:

— Кэндис, звони в участок!

— Вызывать полицию из-за меня? — не поверил Карни.

Кэндис приоткрыла дверь.

— Все в порядке, мистер Дьюк?

Обычно полицию вызывали из-за отца Карни, но никак не из-за него самого.

Не спуская глаз с Карни, Дьюк медленно выдвинул верхний ящик стола. Сунул в него руку, точно там лежал пистолет. Гарлемских банкиров не застанешь врасплох.

По улице Карни шел, не разбирая дороги. Мимо него, как тени, мелькали прохожие. День был обычный, но Карни словно вытолкнули из него. Таксист посигналил старой карге, которая, волоча за собой потрепанный зеленый чемодан, переходила дорогу в неположенном месте, та в ответ его обругала. «Я здесь спасаю души!» — воскликнул уличный проповедник и вскинул руки, точно приказывал морю расступиться. Чуть поодаль два мальчишки-газетчика из конкурирующих изданий подрались из-за места перед табачной лавкой. Их таблоиды, разлетевшиеся по тротуару, дрожали от выхлопа городского автобуса. Карни прищурился. В этом городе на каждом углу шумят и буянят, чем-то торгуют, безуспешно расхваливают свой никчемный товар покупателям, у которых все равно за душой ни гроша.