Чтение онлайн

Потом официантка затеяла свару с поваром, и эпитеты, которыми они награждали друг друга, были так омерзительны и точны, что Карни волей-неволей пришлось наконец пересечь улицу.

Лора ответила на сигнал домофона и не удивилась, увидев на площадке Карни. Распахнула дверь настежь, не испугалась, увидев на лестнице незнакомца. Карни представился другом Уилфреда Дьюка. Она впустила его в квартиру.

Мисс Лора в тот день принарядилась, на ней было красно-белое коктейльное платье, в ушах под кудрявыми, коротко стриженными волосами болтались серьги-колечки. В униформе и на посту. «Привет», — сказала она. С первого взгляда он принял ее за подростка — худенькая, невысокая, — но в каждом слоге ее сквозило нетерпение такое древнее, что явно предшествовало цивилизации.

Центральное место в гостиной занимала кровать «Берлингтон Холл» с кисточками на розовато-лиловом пологе, а под нею сочно-малиновый иранский ковер. Кто бы ни обставлял это логово, он явно ограбил белый мебельный где-то в Нижнем Манхэттене — к северу от Семьдесят второй «Берлингтон Холл» не продавали. Лакированный гардероб, кресла без подлокотников, двухместный диванчик, обитый сенилью, — всё из их каталога 1958 года, 1958-го или 1959-го. На трех картинах на стенах пухлые обнаженные белые женщины раскинулись на оттоманках, а чернокожие служанки их купают, прихорашивают или еще как-то ухаживают за ними. «Атмосфера».

Мисс Лора предложила выпить, Карни согласился на банку «Рейнголда». Мисс Лора открыла свою, села на диванчик.

— Желаете музыку? — спросила она.

Близ гардероба стоял проигрыватель с приемником «Зенит рекорд мастер» 1958 года выпуска, в цельном корпусе, с отделением для хранения, с металлическими отсеками для пластинок внизу.

Он покачал головой. Пора поговорить о деле.

В пору полуночных трудов, между снами, в то новое время, которое Карни открыл для себя заново, он обдумывал, как подступиться к этой задаче. Например, завести речь о деньгах: «Сколько вы возьмете за то, чтобы…» Для клиентов у нее есть цена; может, у нее целый диапазон цен. Или воззвать к ее ощущению справедливости: «Может, вы и не знаете, но Дьюк плохой человек». По его приказу банк вышвыривает на улицу и вдов, и целые семьи. Тому жить, этому умереть, как Бог. У Карни в загашнике была история о парнишке с церебральным параличом, бедняга ждал операцию, но в самый разгар лечения его выселили. История нашумевшая. Достоверная. В «Гарлемской газете» ей посвятили две статьи. Разумеется, оскорбление, нанесенное Карни, не идет ни в какое сравнение, но о своих претензиях к Дьюку распространяться ни к чему.

И если она откажет, то просто не знает Карни. Узнает, конечно, но это займет время, и есть другие способы подобраться к банкиру. Блокнот Карни весь исписан стратагемами. Первые две не сработали. Эта следующая.

Карни сидел в квартире мисс Лоры, ловил ее взгляд — глаза у нее были узкие, карие — и не мог ее разгадать.

В конце концов, не нужно перед ней рассыпаться бисером. В его деле лучшая штука — товар, который продает сам себя, вещь такого мастерства и новизны, что продавец тут лишний. Не успел Карни начать рассказ, как стало ясно, что Выжига Дьюк, в общем, сам себя и продаст.

— Вы так спокойно все это рассказываете, — сказала мисс Лора. — Как диван продаете.

— Вы хотите купить диван?

— Сколько я получу?

— Пятьсот долларов.

Цифра ее впечатлила.

— Кто вы? — спросила мисс Лора.

Он не ответил.

— Ладно. Мужчины приходят сюда, — сказала мисс Лора. — Я принимаю любое имя, какое они назовут. Как и их деньги. — Она отпила пива. — Но это настоящий бизнес, и я хочу знать имя своего компаньона. Как это нужно знать банку.

Как тогда с Фредди и ограблением «Терезы»: одно дело — сидеть в машине на улице и совсем другое — очутиться в самой гуще событий.

— Рэймонд Карни. Я держу тот мебельный магазин на Сто двадцать пятой — «Мебель Карни», знаете?

— Никогда о нем не слышала.

Во многих переговорах наступает пауза, немой интервал, в который обе стороны обдумывают следующий шаг и его последствия. Как заминка перед поцелуем или перед тем, как сунуть руку в бумажник.

— Я сразу догадалась, что вы не друг Уилли. Знаете почему?

— Почему?

— Уилли не любит делиться.

Мисс Лора улыбнулась Карни в первый и последний раз — чтобы показать, что видит его насквозь и польщена своим превосходством. Губы ее кривились, в глазах читалось злорадное удовольствие: они заключили договор о Дьюке.

Первый сон был как поезд подземки, уносящий его в другие районы мошеннических проделок, второй с грохотом возвращал к нормальной жизни. Дорвейский экспресс? Слишком уж фешенебельный, несется, блестя в лунном свете. Скорее пригородный: закопченный, дребезжит и не привезет тебя никуда, где ты еще не бывал.

Карни проснулся первой летней ночью, напоминавшей скорее осень, чем лето, с прохладным ветром, от которого хочется закрыть окна и, встряхнув, развернуть отдающее плесенью одеяло. Он оделся; Элизабет не шелохнулась. Дети спали, раскинув руки и ноги, спрятав личики в сгибе локтя. Так спят все Карни, точно до сих пор боятся увидеть какое-то первобытное уродство.

Он не знал, каково ночью на Конвент, и направился по Амстердам, оживленные ее отрезки перемежались пустынными, мужчины пили пиво, сидя на складных алюминиевых стульях, стучали костяшками домино, потом кварталы воронкообразной пустоты, сомнительные ночные заведения возле жилых домов, подожженных ради страховки, — и так до самой Сто сорок первой.

Первая встреча с мисс Лорой состоялась в июле, с тех пор они виделись несколько раз. Теперь, почти месяц спустя, она сама позвала его. Он догадывался почему: причина не из приятных. На звонок в домофон мисс Лора открыла сразу же. Карни не раз предлагал ей встретиться в закусочной напротив, но днем она с ним не встречалась. Близилась полночь.

Она раздраженно кивнула вместо приветствия. Мисс Лора была в тонком синем халате, волосы сколоты невидимками. И без того худая, в халате она казалась еще тоньше; в вырезе горловины виднелись ключицы и россыпь веснушек у основания шеи.

В проигрывателе надрывался чокнутый саксофон из Виллидж. Фредди определил бы, кто играет и в каком подвале на каком вечере бибопа он видел этих музыкантов, но, когда Карни слышал эти звуки, ему всякий раз казалось, будто он заперт в комнате с полоумными. В конце коридора, в ванной, журчала вода, хозяйка велела ему подождать. И вышла из комнаты.

Карни поморщился от маслянистого аромата, пробивавшегося сквозь сигаретный дым. И определил, что запах источают фиолетовые цветы в вазе на каминной полке. Вернулась мисс Лора и, заметив, что он принюхивается, пояснила:

— Такие росли в саду у моей матери в Уилмингтоне. В это время года они есть в цветочной лавке на Амстердам.

— Вы из Уилмингтона?

Она потерла палец о палец.

После той первой встречи она брала с него плату за разговоры, при том что они только беседовали. Бизнес. То десять баксов, то тридцать, Карни никогда не знал заранее. Спросил, почему такая разница, и она ответила: не все стоит одинаково. Сегодня он наугад протянул ей двадцатку.

Сумма ее удовлетворила.

— Да, из Уилмингтона, — ответила она.

Карни сел к ней на диванчик и сразу же пожалел. Обычно он устраивался на кресле в другом конце комнаты. Диванчик был на два места, чтобы сидящая на нем парочка прижималась друг к другу, а он женатый мужчина в комнате «работающей леди», как говаривал его отец.

— Но я оттуда уехала, — продолжала мисс Лора. — Решила, что Нью-Йорк мне впору. Моя тетя Хейзел собрала чемоданы и свалила сюда, когда я была еще маленькой, и когда она приезжала к нам в гости, у нее были самые красивые платья, шляпки и все эти истории о большом городе. Нью-Йорк — первое, что пришло мне в голову.