Чтение онлайн

Из-за этого замечания Карни дулся на Перчика до окончания встречи.

— Я ходил к ее дому на Конвент, сидел в закусочной, — сообщил Карни. — Бывает ли Дьюк, проверил.

— Бывает, конечно, — ответил Перчик. — По-твоему, я выдумал эту хрень?

Карни заплатил Перчику за работу и попросил заняться новым человеком, Бизом Диксоном.

— Он друг моего брата Фредди.

Перчик пожал плечами.

— Мы вместе росли, — добавил Карни.

Биза Диксона Перчик знал и был о нем невысокого мнения. Диксон тоже из молодого поколения гарлемской шпаны: вспыльчивый, шальной, малахольный. Пару лет назад Корки Белл нанял Перчика для охраны на большую игру в покер, которую Белл устраивал каждый январь, в выходные после Нового года. Корки Белл любил приглашать на игру добропорядочных горожан, а как их залучить, если к ним начнет цепляться какая-нибудь шпана? Играли три дня подряд, легко и непринужденно, все вели себя прилично, не считая того случая, когда заявился Биз Диксон.

Корки позвал бармена, который вечером по субботам работал в отеле «Тереза». Спиртное лилось рекой, как и следует в игорном зале. Разносили ростбиф на ржаном хлебе с русским соусом, а на заре — яичницу. В один год Корки пригласил выступить Сильвестра Кинга, он спел а капелла самую популярную свою песню, «Летний романс». Кинг — двоюродный брат Корки, потому и согласился. Вдобавок Корки давал деньги в рост, и короткое выступление покрывало недельные — грабительские — проценты по кредиту за новый бассейн Кинга на Лонг-Айленде. Бассейн в форме восьмерки, сказал Корки, с часовым механизмом в коробочке, который пшикает аэрозолем с жасмином — известный афродизиак.

Этот белый бухгалтер из Коннектикута, некто Флетчер, все время обыгрывал Диксона. Когда Диксон начал его задирать — «Почему ты остался в игре c шестеркой, почему ты играешь такими говенными картами», — Флетчер не проронил ни слова, и Диксон взбесился. Бухгалтер был обычный фраер, который кантуется в Гарлеме, как те белые девицы с Парк-авеню по выходным у Мела. Уркам и фраерам полезно время от времени пересекаться, дабы увериться в правильности избранного пути. Игра у Корки Белла была как раз таким местом.

Конечно, если негры вроде Биза Диксона не испортят малину. Сказать по правде, то, как Флетчер в последний раз произнес «три короля» и поправил очки на переносице, раздражало, но не то чтобы сильно. Диксон плеснул ему скотчем в лицо и вскочил с места. Перчик вмешался и выволок его за шиворот на улицу. Диксон кипел. Он явился с приятелем, но, видимо, они слышали, на что способен Перчик, поскольку оба сдрейфили и ушли прочь. После игры Флетчер дал Перчику чаевые, сто баксов, и Перчик купил на них электрическое одеяло.

— Я знаю Диксона, — сказал Перчик.

— То есть вы отказываетесь?

— Не отказываюсь. Но он не должен меня видеть, вот в чем дело. — Перчик потер щетину костяшками пальцев. Дьюк и мисс Лора связаны; Перчик не понимал, каким боком здесь Диксон. — Какое отношение он имеет к Дьюку?

— Сперва нужно закончить одно, потом браться за другое, а до того сделать еще кое-что.

Перчику не так много платили, чтобы он в это вникал. Более того: его это не волновало. Он ушел, оглядев на прощание «Эллсворт». И покачал головой.

Для следующего задания он взял машину у Томми Губы. Диксон узнает Перчика, невзирая на годы и накопившихся врагов, поэтому Перчик и привлек к делу Томми Губу. Учитывая число игроков — не знаешь, за кого первого браться, — ему понадобится напарник, который его подменит. Томми Губа поднялся пожать Перчику руку; на коричневом кресле отпечатался его силуэт. Он был признателен за работу и повторял это до хрипоты.

Так прошла пара дней, в поездках по Гарлему и слежке за наркоторговцем. Диксон был мулат, парень видный, подтянутый — наверное, боксировал на тюремном дворе или где еще в Даннеморе. О местах досуга в тюрьме Перчик не мог сказать ничего, поскольку не имел удовольствия. Диксон соблюдал режим и с равным рвением ухаживал за своими волосами: растрепанные локоны его сияли.

Карни сказал, что Диксон проживает в многоквартирном доме на Пятой авеню, и Перчик следовал за ним тенью по разным местам. К его матери на Сто двадцать девятую, к его подружкам на Мэдисон, Сто двенадцатую и Сто шестнадцатую, по всяким посредственным забегаловкам, где подают курицу, и по китайским кафе. Диксон поужинал с Фредди. Перчик отметил и это.

Перемещался Диксон и по работе. Все его подельники как один принадлежали к тому же племени молодых людей, которые ныне встречаются в Гарлеме на каждом шагу: озлобленные и тупые. Какие-то недоделанные. В «Махарадже» показывали кино о малолетних преступниках и водителях-лихачах, раздраженных белых парнях. Об их темнокожих гарлемских двойниках кино не снимали, но они были, с их утробной ненавистью к тому, как устроена жизнь. Те, которые хорошие, выходили на демонстрации протеста, пытались исправить недостатки системы. Те, которые плохие, работали на таких, как Диксон.

— Ты посмотри на них, — сказал Томми Губа. — Терпеть их не могу. Заправь рубашку!

Да, молодая шпана была, бесспорно, неряшлива. Томми Губа в равной степени ненавидел их манеры и завидовал их энергичности. Он-то сам отошел от дел с тех пор, как коп огрел его по башке дубинкой. С тех пор у Томми трясутся руки и случаются обмороки. Впрочем, для слежки он еще годился, хоть и любил поболтать.

— Это же попросту неприлично, — отрезал Томми Губа.

Перчик следил за подручными Диксона — бестолковыми громилами, наркоторговцами, — пока не нашел наименее неумелого и самого занятого. По словам бармена из «Клермонт Лаунж», прилежного лопоухого испанца звали Марко. Он курировал мелких наркоторговцев на основной точке Диксона на углу Амстердам и Сто третьей улицы. Постоянная белая клиентура, неподалеку метро. Замызганные студенты колледжей и трудяги с тайным пристрастием. Работники городского хозяйства, переживающие ломку. Еще пару дней слежки за Марко, и Перчик с Томми отыскали притон в двух кварталах от точки. Тоже близ Амстердам, в квартире цокольного этажа обшарпанного таунхауса.

— Эти шакалы всюду, — сказал как-то днем Томми Губа. Над кучей мусора, возле которой они припарковали машину, вились черные мухи, досаждая Томми и Перчику. — Ты в последнее время бывал на Первой?

— Дай мне танк, и тогда я, может, туда доеду, — ответил Перчик.

— Я учусь на заочных курсах, — продолжал Томми Губа. — Давно надо было записаться. Я ведь мог бы чего-то добиться, выбраться отсюда.

— Что ты говоришь!

Постоянно следя за двумя своими объектами, банкиром и наркоторговцем, Перчик понял, что они заняты одним и тем же. В Гарлеме есть откровенные нарки — танцуют на улице, балдеют под внутренний свой мотив, — и есть простые граждане, про которых и не подумаешь, что они на наркоте. Нормальные люди с обычной работой, которые подходят к ребятам Диксона, покупают и разъезжаются по своим перенаселенным районам. И есть Дьюк. Тот каждый день шустрит, кому-то что-то толкает в клубах и ресторанах, сбывает с рук тайные сведения: влияние, информацию, власть. Неизвестно, кто сейчас от чего торчит, какую дурь предпочитает, но, если разуть глаза, увидишь, что полгорода на чем-то сидит.

В кабинете у Карни Перчик прочел записанное в блокнотик, доложил торговцу мебелью. Упомянул и о том, что Диксон встретился с Фредди в заведении, где готовят курицу.

— Он на него не работает, — отрезал Карни, словно, если уж он заявил об этом, значит, так и есть.

— Этого я не видел.

Карни кивнул.

— Они выросли вместе.

Добавить Перчику было нечего.

— Что теперь?

Эти ребрышки уже готовы.

— Ничего, — ответил Карни. — Всё.

Он заплатил Перчику причитавшееся за Диксона.

Через пару дней старый кореш позвал Перчика на дело в Балтимор. И Перчик на несколько недель укатил на юг. Полакомиться крабами на берегу залива Делавэр. Там ли еще Роза, он не знал, но оказалось, что она обитает на старом месте. Прошло без малого двадцать лет. Оба постарели, растолстели, поскучнели — «но это у всех так» — и провели вместе пару приятных дней.

В первый же вечер по возвращении Перчик отправился в «Донегол», и смотрите-ка — в новостях арест Биза Диксона, «Доклад Нью-Йорку». Мэр Вагнер, его одуревший от наркоты отряд и горстка копов позируют перед столом, заваленным кирпичиками героина. Черно-белое изображение мигает. Копы счастливы до поросячьего визга.