Чтение онлайн

— Так и было.

— Я спросила себя, мне-то какая польза? Что я с этого получу? — Она обвела рукой грязный город, сгрудившийся вокруг них в бетоне и стылой стали. — И оставаться нельзя, и домой вернуться нельзя. Но можно уехать куда угодно. — Она посмотрела на него. — Идите, — велела она.

Карни повиновался.

Мисс Лора права, Дешевке Брюси сейчас и правда ни до чего. Едва его выпустили под залог, как он выместил злость на одной из своих девиц — решил, что это она его выдала. А девица, осмелев после его ареста, пошла к копам, и Дешевку Брюси снова упекли, на этот раз за рукоприкладство. Об этом Карни узнал от Мансона. Какое-то время Брюси посидит.

Карни посадил Джона к себе на плечи. Мальчик закрыл ему глаза ладошками, Карни делано пошатнулся: «О нет!» Как хорошо, что Элизабет предложила сходить в парк. Последнее время он уже не каждый день успевал вернуться домой к ужину, но все же они с Элизабет и детьми собирались вместе за столом чаще прежнего. И это было приятно. В тот вечер, когда они поквитались с Дьюком, в пору первого сна Карни бодрствовал, поскольку был занят делом, а когда, высадив мисс Лору, вернулся домой, не сомкнул глаз: его распирала сила. Он уснул почти на рассвете, а проснувшись, вернулся к старому графику, снова вошел в режим всего честного народа. Покинул забытый край дорвея, словно и не был там никогда. Для чего они были ему, темные эти часы? Может, чтобы не дать сойтись двум сторонам его натуры, Карни дневному и Карни ночному, но это больше не нужно. Если вообще было нужно. Может, он придумал такое разъединение, при котором ни та ни другая не существовали, а существовал только цельный Карни, и так было всегда.

Проходя мимо «Ночных птиц», Карни заглянул внутрь — не сидит ли Фредди за стойкой, не травит ли байки. Но Фредди не было.

Сынок тянул Карни за уши, а он мысленно подсчитывал, во что ему обошлась эта история. Пять сотен Дьюку списываем в накладные расходы вместе с прочими конвертами. Он отстегнул Перчику, мисс Лоре, Зиппо. Томми Губа и машина. Прибавить к этому комиссионные Рыжему: если бы Карни был в магазине, их не пришлось бы платить. Возможно ли как-то по внутренним подсчетам — пусть и не настоящим ведомостям — списать расходы на это дело как торговые издержки?

Даже поверхностная проверка показала б его грехи. Но если не брать в расчет фингал, Карни получил удовольствие.

Дом № 547 по Риверсайд-драйв смотрел на парк; в этой части улицы обычно бывало тихо. До переезда сюда семейство Карни понятия не имело, как плохо, оказывается, спало из-за надземки. Но осознать это, как в случае со многими другими вещами в городе — с шумом машин внизу, скандальными соседями сверху, темным тротуаром от угла улицы до подъезда, — оказалось возможным, лишь когда поездов не стало. В этом смысле они были как неприятная мысль или неприятное воспоминание, настырный тычок, несмолкающий шепот. Весною на крыше их нового дома голуби выводили птенцов, и едва ли не каждое утро Карни просыпались от мощного воркования, но это уж точно лучше, чем поезда надземки, новая жизнь лучше, чем скрежет металла.

Они жили в квартире на третьем этаже напротив северной стороны невысокого холма, на который воткнули гробницу Гранта. Вместо реки Гудзон из их окон большую часть года были видны брызги дубовых листьев, а в остальное время — поросший кустарником бурый склон.

— Это называется сезонный вид, — заметила Альма.

Она дулась с той самой минуты, как Джон отказался «обнять бабушку». В целом Джон уступал незаслуженным притязаниям взрослых на его расположение, и Карни считал это признаком доброго нрава.

— Зимой этих зеленых листьев не будет, — сказал Лиланд.

— Да, — подтвердил Карни. — Так с деревьями и бывает.

Он прочел про себя коротенькую молитву, чтобы с кухни скорее вернулась Элизабет с печеньем. Карни спросил тестя и тещу, хорошо ли им в Парк-Вест-Виллидж, жилом комплексе близ Коламбус, куда они переехали.

— Нам очень нравится, — сказала Альма. — Там скоро открывается супермаркет «Гристидиз».

Это была их третья квартира с тех пор, как они продали дом. Из первой они уехали, потому что, едва поменялась погода, их квартал превратился в наркобазар. Въехали они снежным днем, все вокруг казалось достаточно сонным.

Вторая квартира была в симпатичном и чистом многоквартирном доме на Амстердам-авеню. В соседней жил судья, в конце коридора пастор. Полгода спустя Джонсов начал тревожить странный запах. Они решили, что где-то в стене сдохла мышь. Но когда с потолка закапала бурая жижа, они ринулись к управляющему, и тот оперативно выяснил, что это разлагаются останки соседа сверху. Подобные беспрепятственные протечки сквозь не соответствующие техническим условиям полы намекали на более серьезные конструкторские недочеты здания, с этим все согласились. Джонсы перебрались в отель «Тереза» и в конце концов осели в Парк-Вест-Виллидж. Что же до покойного соседа сверху, то родню и друзей он давно разогнал, и в одно заурядное воскресенье его похоронили за счет города на кладбище для бездомных на острове Харт.

В последнее время многие переезжали, перебирались на новое место. Лиланд перенес офис своей фирмы с Бродвея и Сто четырнадцатой в помещение подешевле на Сто двадцать пятой. Карни с Элизабет наконец воспользовались средствами, отложенными на жилье, и поселились возле реки и бульвара вдохновенных мечтаний Карни. В доме, помимо квартир, были различные учреждения и магазины, сюда переехало много чернокожих семейств с детьми. У Элизабет уже появились две подруги. Прежде состав жильцов здесь почти не менялся, и квартиры были в хорошем состоянии. Общие помещения ухоженные и светлые. В подвале постирочная с новенькими машинами «Вестингауз»; в доме действовала инициативная группа жильцов, ну и парк, разумеется, рядом.

Мебельный магазин оставался, где был, якорем на углу Сто двадцать пятой и Морнингсайд, и по-прежнему процветал как в делах законных, так и не очень.

В новой просторной гостиной детям было где порезвиться. На роскошном марокканском ковре с густым ворсом Мэй листала комиксы о Богатеньком Ричи и рассеянно мурлыкала себе под нос что-то в стиле ритм-энд-блюз из песен компании звукозаписи «Мотаун», а Джон пластмассовым бронтозавром нападал на флотилию игрушечных кораблей. В этом году Карни выбрал для дома «Арджент»: раскладной диван с рамой из твердой древесины камерной сушки и cине-зеленой обивкой из ткани производства компании «Геркулес». Карни сидел на диване, скрестив ноги в лодыжках, смотрел на комнату, на зелень за окном, и нехотя позволял себе радоваться. Тесть и теща трещали без умолку, и чтобы успокоиться, Карни потер пальцами твидовую подушку.

Наконец пришла Элизабет с печеньем. Кухня в новой квартире была уютнее прежней, окно смотрело на батальон гарлемских крыш, а не в закрытую вентиляционную шахту. Мэри поделилась с ними рецептами, и этот, видимо, тоже ее, до того соблазнителен аромат. Элизабет улыбнулась Карни в благодарность за долготерпение.

Дети вскочили и бросились к печенью, чтобы первыми выбрать лучшее.

— Это у него со Всемирной выставки? — спросил Лиланд.

Динозаврик.

Да, ответил Карни. В прошлом году в мае они ездили на метро во Флашинг посмотреть на выставку. «Это и есть Куинс, ребята». Рекламисты так ее расхвалили, что посетители не могли не разочароваться, и авторы заметок на редакционных полосах газет ломали руки — «и все это на деньги города», — но вообще затея удалась на славу. Мэй и Джон много лет спустя вспоминали о выставке и понимали, что стали свидетелями выдающегося события. В павильоне «Диноленд» корпорация «Синклер ойл» раздавала пластмассовых бронтозавриков, как у них на логотипе. Перед сном Джон клал его под подушку.