Чтение онлайн

– Во сколько ты вчера вернулась в общежитие?

– Еще не было восьми.

– Ты тоже учишься в двенадцатом классе, разве тебе не нужно было заниматься самоподготовкой?

– Я вчера плохо себя чувствовала, поэтому ушла пораньше.

– У кого ты отпросилась?

– У преподавательницы английского Чжэн.

– Мы подтвердим эту информацию у нее, – пообещал офицер Хун. – Что ты делала после того, как вернулась в комнату?

– Приняла аспирин и сразу же легла спать.

– Как ты сейчас себя чувствуешь?

– Когда я проснулась, то почувствовала себя гораздо лучше.

– У тебя менструальные боли? – поинтересовалась до сих пор молчавшая полицейская.

Ответа не последовало, однако, судя по тому, что полицейская больше не задавала вопросов, можно было сделать вывод, что Се Чуньи ответила кивком.

– Ты что-нибудь слышала ночью?

– Нет. Я очень крепко спала.

– Во сколько ты проснулась утром?

– В шесть тридцать. После этого сразу вскипятила себе воды. – Затем решила пояснить: – Для кофе из пакетика. Съела несколько печений.

– Твоя соседка по комнате разве не в двенадцатом классе? Почему она отсутствует?

– Нет, она в десятом. У нее нет дополнительных занятий по субботам. Перейдя в двенадцатый класс, моя предыдущая соседка по комнате сразу же съехала. Наверное, у нее больше не было сил меня терпеть.

– А как насчет твоей нынешней соседки?

– Мы с ней два сапога пара.

– Ты знала покойную?

– Нет. Я не первый раз становлюсь членом комитета по управлению общежитием. Всех одиннадцатиклассников, двенадцатиклассников знаю по именам. Однако У Гуань была не из этого выпуска.

– Как член комитета по управлению общежитием, ты в курсе, что боковую дверь можно открыть без ключа?

– Можно открыть? Я не знала. Боковая дверь находится ближе к мужской половине, я уже очень давно не была в той стороне.

– Какие у тебя отношения с нынешним руководителем комитета по управлению общежитием?

– С Гу Цяньцянь? По правде сказать, весьма скверные, – подтвердила она свое отношение. – Мне противны люди, которые бросают все на полпути.

По окончании допроса Се Чуньи наконец подошла очередь Мэн Тэнфан. На этот раз офицер Хун не стал выходить из маленькой комнаты, как будто избегал вновь оказаться рядом с девушкой, которая была на голову выше его. Лицо Мэн Тэнфан выражало недовольство, и причина могла крыться в том, что ее последняя тренировка в семестре была прервана таким образом. Любой, кто хоть немного умел читать по лицу, мог прочесть на ее следующее: «Прошу не вступать со мной в разговор». У офицера Хуна не было выбора.

– Во сколько ты вернулась вчера в общежитие?

– Тренировка закончилась в половине девятого, я поболтала с товарищами по команде и вернулась в комнату.

– Что ты делала после возвращения?

– Приняла душ, потом занималась, – нетерпеливо ответила она. – Не думаю, что, если я считаюсь одаренной спортсменкой, это повод забрасывать учебу.

– Во сколько ты легла спать?

– В двадцать два тридцать.

– Ты слышала ночью какой-нибудь шум?

– Нет.

– Мы располагаем записями обо всех входах и выходах через железную маленькую дверь на женскую половину общежития. Сегодня утром в шесть сорок три ты использовала электронный пропуск. Как так вышло?

– Утром проходила тренировка. Я очень торопилась и надела пару неудобной обуви. Когда я подошла к воротам, то почувствовала дискомфорт и сразу же вернулась в комнату переобуться.

– Ты была знакома с покойной?

– Несколько раз видела ее в столовой, но не знала ее имени.

На этом допрос Мэн Тэнфан завершился. Прежде чем приступить к допросу соседки У Гуань по комнате Ду Сяоюань, офицер Хун пообщался с комендантом общежития, но не смог получить от нее никакой сколько-нибудь ценной информации. Она вновь повторила, что каждый вечер запирает двери в 22:30, а утром открывает ровно в 06:00. В этот временной промежуток, даже если приложить электронный пропуск к считывающему устройству или нажать на кнопку, замок не откроется. Таков установленный десять лет назад порядок, который действует и сейчас. Она припомнила, что Ду Сяоюань вернулась в общежитие в 06:17, однако относительно вошедших и вышедших в промежуток с семи до десяти вечера она пребывала в полном неведении, потому что смотрела телевизор. Ночью она ничего не слышала; вспомнила Мэн Тэнфан, которая утром подбежала к выходу и была вынуждена вернуться назад.

В заключение офицер Хун вернулся в комнату отдыха и снова взглянул на Ду Сяоюань. После утешений Гу Цяньцянь она потихоньку приходила в себя, плечи перестали дрожать, и она больше не хватала судорожно ртом воздух. На фоне бескровного бледного лица заплаканные красные глаза выделялись словно пятна крови. Она перестала рыдать, но только на время. Офицер Хун тут же вынес ей чересчур суровый приговор.

– Мне жаль, Ду Сяоюань, но тебе придется проследовать с нами. – Он говорил очень медленно, словно у него рука не поднималась увести девушку на допрос, но положение обязывало. – Слишком много вопросов, поэтому будет лучше опросить тебя в участке.

Услышав, что ей придется проехать с полицейскими в участок, она восприняла эту новость с ледяным спокойствием, вопреки ожиданиям присутствующих. Она поднялась с места, выпустила руки Гу Цяньцянь и медленно направилась к офицеру Хуну. Несмотря на то что слезы снова полились из ее глаз, а уголки рта непрерывно подергивались, шла она очень уверенно. Подойдя к самой близко стоявшей к ней полицейской, она бессознательно вытянула вперед обе руки, словно ожидала, что на нее наденут наручники. Находившийся от них в двух-трех метрах офицер Хун покачал головой, развернулся и вышел. После этого полицейская встала рядом с Ду Сяоюань и легонько похлопала ее по спине в знак того, что ей нужно проследовать за ним. Ду Сяоюань повиновалась, и полицейская вышла следом за ней.

Яо Шухань с облегчением вздохнула и направилась в уборную. Гу Цяньцянь предложила ей воспользоваться ее пропуском и посетить уборную в женском общежитии, но Яо Шухань отнеслась к этому философски, заявив, что, поскольку здание все равно опустело, не имеет значения, в мужскую или женскую уборную идти. Фэн Лукуй составила ей компанию. Когда они вновь появились в комнате отдыха, то обнаружили, что офицер Хун вернулся и что-то объяснял полицейскому. Он приказал оставшимся сотрудникам позвать коллег из спортзала и провести тщательный обыск общежития. Предыдущий осмотр показал, что в общежитии никто не скрывался, однако в этот раз обыск затевался преимущественно ради вещественных доказательств. В частности, необходимо было найти метлу, которой убийца замел следы. После он подозвал стоявшую поблизости Яо Шухань, все еще сжимая в руках крафт-пакет, который она передала ему ранее.

– У меня к тебе просьба. Направь, пожалуйста, личные дела всех, кто остался на ночь в общежитии, в полицейский участок.

По дороге в библиотеку первой заговорила Гу Цяньцянь:

– Ду Сяоюань невиновна?

– Хотелось бы так думать, – не очень уверенно сказала Фэн Лукуй. – В том, что полиция подозревает ее, нет ничего удивительного. Она соседка У Гуань по комнате, они постоянно конфликтовали, к тому же совершенно очевидно, что ей не нужно было посещать дополнительные занятия или участвовать в тренировках, тем не менее в пятницу вечером она осталась ночевать в общежитии. Как ни посмотри, она самая подозрительная из всех.

– Ее пребывание в школе в выходные имеет под собой основания. – Гу Цяньцянь помедлила. – Я обещала ей не говорить…

– В данных обстоятельствах это невозможно. Я обещаю сохранить ее тайну. – Фэн Лукуй краем глаза взглянула на шедшую позади Яо Шухань. – Вы ведь тоже обещаете?

– Я думаю, что причины мне понятны. Полагаю, они схожи с теми, по которым учитель Дэн задерживается в школе допоздна, – семейные трудности.

– Ее родители разводятся, сейчас идут суды. Не знаю, борются ли они за право опеки или пытаются свалить его друг на друга… В общем, опека пока не назначена, поэтому Ду Сяоюань временно живет в школе, – пояснила Гу Цяньцянь. – Надеюсь, что временно.