Чтение онлайн

Одинокая сиротка из Греции вызывала у Клариссы умиление и, пожалуй, интерес, и она по-матерински присматривала за юной девушкой. Мариану же в профессоре Миллер восхищало все: значительные достижения в науке, традиционно считавшиеся прерогативой мужчин; энциклопедические познания и готовность, с какой она ими делилась; ее терпение, доброта и даже проявляемая порой вспыльчивость. Занятия с Клариссой дали Мариане больше, чем лекции и семинары всех остальных преподавателей.

После того как Мариана закончила университет, они с Клариссой поддерживали связь и время от времени посылали друг другу письма и открытки. А в один прекрасный день Мариане неожиданно пришло сообщение по электронной почте: Кларисса объявляла, что, вопреки всему, решила освоить интернет. Когда умер Себастьян, она написала Мариане такое душевное, трогательное послание, что та сохранила его и регулярно перечитывала.

– Я слышала, у Тары вел занятия профессор Фоска?

Кларисса кивнула.

– Так и есть. Бедная девочка… насколько мне известно, профессора Фоску очень беспокоила ее успеваемость.

– Правда?

– Да, он рассказывал, что Тара еле-еле справляется с программой. Она была довольно непутевой… – Кларисса сокрушенно вздохнула и покачала головой. – Ужасные дела творятся. Просто ужасные.

– И не говорите.

Мариана отпила чай, наблюдая, как старушка набивает табаком красивую трубку из темного вишневого дерева. К курению ее пристрастил муж, ныне покойный. Ее комнаты всегда наполнял пряный, резкий запах табака, за годы впитавшийся в стены, в книги и в саму Клариссу. Иногда он становился невыносимым, и многие студенты просили ее не курить на занятиях. В конце концов Кларисса уступила, подчинившись новым санитарным нормам и правилам безопасности.

Но Мариана ничуть не возражала против привычки Клариссы. Наоборот, оказавшись в знакомой обстановке, она поняла, что очень скучала по клубам ароматного дыма. Они ассоциировались у нее с мудростью, учением и добротой, и если в Лондоне кто-то рядом закуривал трубку, на Мариану это всегда действовало успокаивающе.

Кларисса поднесла к трубке зажигалку. Затянувшись, выдохнула, и ее тут же окутало темное облако.

– Это все сложно осмыслить. Честно говоря, я в растерянности, – призналась она. – Невольно задумаешься, как спокойно и безмятежно тянется наша жизнь здесь, вдали от остального мира, и как охотно мы закрываем глаза на происходящие в нем кошмары…

В глубине души Мариана с ней согласилась. По книгам нельзя подготовиться к жизненным ударам.

– Такая чудовищная жестокость ужасает. Уму непостижимо, что кто-то оказался на это способен. – Кларисса, по своему обыкновению, размашисто жестикулировала трубкой. Тлеющий пепел осыпался на коврик, прожигая в нем темные дыры. – Знаешь, у древних греков существовало специальное название для такого сильного гнева.

– Правда? – заинтересовалась Мариана.

– «Менис». В английском языке нет точного эквивалента этого слова. Помнишь, как начинается «Иллиада» Гомера? «µ???? ????? ??? ????????? ???????», то есть «пой, богиня, про «менис» Ахиллеса» [132] .

– Вот как? И что же значит «менис»?

Кларисса на секунду задумалась.

– Это значит «неконтролируемый гнев», «пугающий гнев». Думаю, самый близкий перевод будет «осатанение».

– Да, пожалуй, этот человек и впрямь осатанел.

Кларисса положила трубку в маленькую серебряную пепельницу и улыбнулась Мариане.

– Хорошо, что ты приехала, дорогая. Твоя помощь придется очень кстати.

– Я здесь только из-за племянницы, завтра уезжаю.

– Уже? – огорчилась Кларисса.

– Ну, у меня дела в Лондоне. Пациенты ждут.

– Разумеется. И все же… – Кларисса пожала плечами. – Может, задержишься на пару дней? Ради студентов колледжа?

– Сомневаюсь, что хоть как-то смогу помочь. Я психотерапевт, а не частный детектив…

– Я в курсе. Ты занимаешься групповой психотерапией. А ведь в этой трагедии замешана как раз группа людей.

– Да, но…

– Ты тоже училась в колледже Святого Христофора. Знание сложившихся университетских устоев позволит тебе глубже вникнуть в ситуацию. Полицейские же, как бы ответственно ни относились к делу, такими сведениями не обладают.

Мариана раздраженно покачала головой. Зачем Кларисса ставит ее в неловкое положение?

– Я не криминолог. У меня другая специализация.

Пожилая преподавательница расстроилась, но не стала наседать. Взглянув на Мариану, она уже мягче произнесла:

– Извини, милая. Я ведь даже не спросила, каково это.

– Что – это?

– Находиться здесь. Без Себастьяна.

Впервые за весь вечер Кларисса заговорила на такую тему. Мариана, захваченная врасплох, смутилась и не нашлась с ответом.

– Наверное, это… странно? – подсказала Кларисса.

Мариана кивнула.

– «Странно» – подходящая формулировка.

– Я тоже чувствовала себя странно, когда Тимми умер. Он всегда был со мной – и вдруг его не стало. А я не могла отделаться от ощущения, что он вот-вот выскочит из-за колонны, чтобы удивить меня… И до сих пор не могу.

Кларисса и профессор Тимоти Миллер были женаты больше тридцати лет. Обоих супругов, общепризнанных оригиналов и чудаков, часто видели в городе. Кларисса и Тимоти, взлохмаченные, в непарных носках, почти бегом торопились куда-то с книгами под мышкой, увлеченно болтая на ходу. Они были счастливы вместе, пока десять лет назад смерть не забрала Тимоти.

– Со временем станет легче, – сказала Кларисса.

– Ой ли?

– Важно смотреть вперед. Никогда не оглядывайся. Думай о будущем.

Мариана покачала головой.

– Если честно, я даже приблизительно не могу представить, что буду делать в будущем. Оно скрыто от меня, словно… – она запнулась, подыскивая подходящее слово, – …за пеленой. Откуда эта строчка? «За пеленой, за пеленой»…

– Из поэмы In Memoriam Теннисона, – не колеблясь, ответила Кларисса. – Пятьдесят шестая строфа, если не ошибаюсь.

Мариана улыбнулась. Большинство преподавателей в Кембридже были ходячими энциклопедиями, а уж профессор Миллер – целой ходячей библиотекой.

Прикрыв глаза, Кларисса по памяти продекламировала:

Мариана печально кивнула.

– Да… да, так и есть.

– Боюсь, в наши дни творчество Теннисона недооценивают. – Улыбнувшись, Кларисса взглянула на часы. – Если ты собираешься остаться на ночь, надо найти для тебя комнату. Давай-ка я позвоню консьержу.

– Спасибо.

– Подожди минутку.

С трудом поднявшись на ноги, пожилая женщина подошла к книжному шкафу. Водя пальцем по корешкам, она отыскала тонкую книгу и сунула ее Мариане в руки.

– Держи. После смерти Тимми она служила мне утешением.

На черной кожаной обложке были вытиснены потускневшие золотые буквы: «In Memoriam A. H. H., Альфред Теннисон».

Взглянув на Мариану, Кларисса велела:

– Почитай.