Чтение онлайн

К этой яме я старался не приближаться. Она вселяла в меня ужас. Отец грозился похоронить меня там живьем, если я не буду слушаться, хорошо себя вести и хранить его секреты.

«Никто никогда не узнает, – говорил он. – Никто тебя не найдет».

Мысленно я представлял, как лежу в яме, среди смердящих останков животных, в которых кишат черви, личинки и другие отвратительные насекомые-падальщики, и трясся от страха.

Я и сейчас содрогаюсь, когда думаю об этом.

Утром Мариана отправилась на встречу с профессором. Ровно в десять, с первым ударом часов на церкви, она приблизилась ко входу в преподавательский сад.

Фоска, в темно-сером вельветовом пиджаке, ее ждал. Верхние пуговицы белой рубашки были расстегнуты, а волосы свободно падали на плечи.

– Доброе утро, – поздоровался он. – Рад вас видеть. Я боялся, что вы не придете.

– Я пришла.

– Вы очень пунктуальны. Интересно, Мариана, что это о вас говорит?

Мариана не ответила на улыбку Фоски, желая внешне выглядеть сдержанной и хладнокровной.

Профессор распахнул перед ней деревянную калитку и сделал приглашающий жест рукой.

– Прошу!

Вслед за ним Мариана шагнула за ограду.

Сад был предназначен исключительно для преподавателей и их гостей. Студенты сюда не допускались. Мариана оказалась здесь впервые, и ее поразила умиротворенность и живописность этого места. Сад, выдержанный в тюдоровском стиле, располагался в низине. Его окружала старая кирпичная стена, которую постепенно разрушала прорастающая сквозь щели алая валериана. По всему периметру сада пестрели цветы: розовые, голубые и огненно-красные.

– Как тут хорошо! – восхитилась Мариана.

– Да, очень. – Фоска кивнул. – Я часто здесь гуляю.

Они неспешно побрели по дорожке. Фоска продолжал разглагольствовать о красоте Кембриджа в целом и сада в частности.

– Тут присутствует какое-то волшебство. Согласны? – Он взглянул на Мариану. – Уверен, вы это сразу ощутили, как и я. Легко могу представить вас юной студенткой. Мне знакомы эти чувства, когда приезжаешь в новую страну для новой жизни, простодушный и одинокий… Так?

– Вы сейчас обо мне или о себе?

– Пожалуй, об обоих, – улыбнулся Фоска. – Скорее всего, у нас были схожие переживания.

– Сомневаюсь.

Профессор покосился на нее, словно хотел что-то спросить, но потом передумал. Какое-то время они шли молча. Наконец Фоска снова подал голос:

– Вы очень неразговорчивы. Я-то ожидал совсем другого.

– Чего именно?

Профессор пожал плечами.

– Даже не знаю. Наверное, допроса с пристрастием.

– Допроса?

– Ну или просто множества вопросов. – Достав сигарету американской марки, с белым фильтром, он предложил ее Мариане.

Та покачала головой.

– Не курю.

– Теперь, кроме меня, никто не курит. Я пытался бросить – и не смог. Не хватило силы воли.

Он чиркнул спичкой и, затянувшись, выпустил длинную струйку дыма, растаявшую в воздухе.

– Я пригласил вас сюда, потому что, полагаю, нам нужно поговорить, – начал Фоска. – Я слышал, вы мной интересуетесь, расспрашиваете обо мне студентов… Кстати, я беседовал с деканом. Он уверяет, что не просил вас общаться со студентами ни о пережитом потрясении, ни вообще. Следовательно, Мариана, я хотел бы знать… какого черта вам от меня надо?

Мариана повернулась к нему. Фоска буравил ее глазами, вероятно, пытаясь прочитать по лицу мысли. Отведя взгляд, она пожала плечами.

– Да я так, из любопытства…

– Насчет меня?

– Нет, насчет Дев.

– Дев? – Профессор явно удивился. – Почему?

– Ведь это же странно, что вы выделяете кучку особенных, приближенных к вам учениц. Наверняка у других студентов это не вызывает ничего, кроме зависти и недовольства.

Улыбнувшись, Фоска снова затянулся.

– Вы занимаетесь групповой психотерапией, так? Значит, уж вам-то должно быть известно, что в малых группах лучшие умы прекрасно развиваются и процветают. Я просто создаю для них благоприятную обстановку, вот и всё.

– Этакий кокон для лучших умов?

– Хорошо сказано.

– При этом все лучшие умы исключительно женского пола?

Фоска уставился на Мариану.

– Да, среди наиболее одаренных людей больше всего женщин, – холодно ответил он. – Неужели с этим так сложно смириться? Я никому не делаю ничего плохого. Я вообще славный парень, разве что пью многовато. Если на наших уроках кого и обижают, так только меня.

– Обижают? Кто сказал, что кого-то обижают?

– Мариана, не увиливайте. Вы считаете меня злодеем, тираном, который третирует беззащитных студенток. Но вы ведь уже познакомились с этими юными леди и убедились, что они отнюдь не беззащитны. На наших встречах не происходит ничего предосудительного. Мы проводим семинары, обсуждаем поэзию, наслаждаемся вином и интеллектуальной беседой.

– Вот только одной из этих девушек больше нет в живых.

Фоска нахмурился. В его глазах мелькнул гнев.

– Думаете, что видите меня насквозь? – глядя на Мариану в упор, процедил он.

Смутившись, она потупилась.

– Нет… разумеется, нет. Я не хотела…

– Ладно, забудьте, – неожиданно миролюбиво и беззлобно перебил он и снова затянулся сигаретой. – Как вам известно, термин «психотерапевт» происходит от греческих слов psyche – душа и therapeia – лечение. Значит, вы врачуете души? А мою исцелите?

– Нет. Это под силу только вам.

Фоска кинул сигарету на землю и придавил ногой.

– Вы как будто убеждены, что я конченый негодяй. Не понимаю почему.

С легким раздражением Мариана обнаружила, что и сама не понимает.

– Не пора ли нам возвращаться? – предложила она.

Они направились к выходу. Фоска шел, искоса поглядывая на Мариану.

– Вы меня заинтриговали. Поймал себя на том, что гадаю, о чем вы думаете.

– Я не думаю. Я… слушаю.

Мариана сказала чистую правду. Пусть она не была детективом или следователем, зато, поработав психотерапевтом, научилась слушать – не только то, что говорят, но и то, о чем молчат. Она подмечала ложь и отговорки, утаиваемые чувства, скрытые симпатии и антипатии собеседника. Не оставляла без внимания ни одно психологическое явление, возникающее при взаимодействии людей.

В психотерапии есть такой феномен – «перенос», при котором ситуации из прошлого начинают влиять на то, как пациент воспринимает мир и выстраивает отношения с людьми в настоящем. Достаточно уловить все эмоции Фоски, которые он проявляет, сам того не желая, и Мариана узнает об этом человеке все, что нужно: его характер, секреты… Конечно, при условии, что к чувствам Фоски не будут примешиваться ее собственные.

Мариана прислушалась к себе и поняла, что напряжена: зубы стиснуты, в груди что-то жжет, кожу неприятно покалывает. Все это говорило о гневе.