Чтение онлайн

Когда я вхожу в фойе мотеля, за стойкой никого нет. Впрочем, об интелекте и нетрадиционной ориентации портье можно догадаться заранее: на крышке его личного ноутбука огромный стикер с радугой, а на экране – зубодробительная иероглифика математических символов.

Пусть твои вещи рассказывают о тебе только то, чем ты готова делиться с окружающими.

В кресле безлюдного фойе сидит один-единственный человек: лет шестидесяти, в сапогах и ковбойской шляпе с узнаваемыми вмятинами, прославленными Робертом Дювалем в сериале «Одинокий голубь».

В Техасе нельзя просто взять и надеть первую попавшуюся ковбойскую шляпу. Вмятины и складки на тулье много говорят о человеке. Мой дедушка, например, носил модель «телескоп» – низкая тулья и широкие поля спасали его от техасского солнца.

Судя по всему, этот мужчина, внимательно слушающий болтовню на канале Си-эн-би-си, имеет в своем распоряжении множество ковбойских шляп с самыми разными вмятинами и складками, а простенький мотель выбрал потому, что предпочитает тратить деньги на голубые фишки, нежели на мягкие постели.

Он вполне похож на местного, да и спросить все равно больше некого, поэтому я обращаюсь к нему. Раньше я бы не стала оставлять лишних следов, но Карл поменял правила игры. Мне надо, чтобы он меня нашел.

– Сэр, не подскажете, где в этих краях можно перекусить и выпить?

– «Черный пони», – отвечает он, не отрываясь от телевизора. – На машине ехать минут десять. Хорошая музыка. Через дорогу стоит грузовик с тако. Виски на разлив.

– Я бы на вашем месте вызвал такси, – вставляет вернувшийся за стойку администратор. – И в туалет там лучше не ходить. Только в случае крайней необходимости.

В ожидании такси я набираю мобильный Дейзи. Ответа нет – идут бесконечные длинные гудки.

Яу стойки, крепко зажата с обеих сторон странными мужиками. Оба источают жар и по очереди угощают меня виски «Ноб крик», который льется из крана прямо перед нами. Я благосклонно принимаю угощение.

На входе в «Черный пони» меня обдало вонью блевотины, однако запах исчез так же быстро, как появился. Уж не померещилось ли? Слева сидит седовласый старик предсмертного возраста, а справа – гладко выбритый парень лет двадцати пяти, с короткими прямыми баками и круглыми бицепсами (читай: отморозок).

Со сцены гремит разбитной кантри, от которого ноги сами пускаются в пляс. На танцполе людно: хипстеры кружатся в одиночку, пары отплясывают, как сиамские близнецы. В этой толпе я могла бы раствориться под любой своей личиной. Да и на Карла никто не обратит внимания.

Отморозок уже барабанит пальцами по стойке – верный знак того, что сейчас он пригласит на танец либо меня, либо невесомую девицу справа, которой явно не сидится на месте. Группа «Бомонтс» затягивает романтическую песню о девушке с востока Техаса, у которой «на месте все зубы и тачка цела».

Судя по властной теплой руке на моем плече, парень сделал выбор.

Итак, теперь выбирать должна я. Либо нажить себе врага в лице пьяного отморозка, либо потерять хорошее место за стойкой – сюда я уже явно не сяду. Он придвигается еще ближе, почти вплотную: жаркое дыхание, «Джек Дэниелс», дорогой одеколон. Гадость, но устоять невозможно.

Он вытаскивает меня на середину танцпола, где нам тут же уступают немного места. Медленно отстраняет меня, окидывает оценивающим взглядом и резко, властно притягивает к себе – так близко, что не понять: это стук его сердца или барабанный бой пробирает меня насквозь? Тут мой партнер должен осознать две вещи: 1) у меня на поясе пушка; 2) это не первый мой танец.

В следующее мгновенье я пропадаю – в ритме музыки, среди сотен пульсирующих тел, во власти незнакомца.

Спустя четыре песни он шепчет мне на ухо: «Тебя как зовут?»

Когда я допиваю вторую бутылку «Бада» и несколько раз меняю партнеров по танцам (видимо, в «Черном пони» так принято), отморозок куда-то исчезает. В принципе это даже хорошо: я не помню, какое имя ему назвала и представился ли он. К тому же я дико зла на себя. Слишком уж тесно я прижималась к нему самыми сокровенными местами.

Обычно так оно и бывает: нервное напряжение заканчивается какой-нибудь глупой выходкой. Пиво мешается с виски и ядреным тако с чоризо, ананасом и кинзой, съеденным на улице пару часов назад. Подумываю, не сблевать ли этой гремучей смесью в местном туалете, но вовремя вспоминаю предостережение портье.

Страстно целующаяся парочка пропускает меня к тусклой табличке с надписью «Выход». Как только за моей спиной с лязгом затворяется чудовищная железная дверь, я осознаю свою ошибку. Ручку дергать бесполезно – заперто. На двери белой флуоресцентной краской намалевано: «Не вход».

Я застряла на заднем дворе среди армии вонючих мусорных баков и ободранных кустов. Над дверью висит одна-единственная лампочка, которая почти не дает света.

Из темноты вдоль забора возникают две тени. Они решительно и агрессивно направляются в мою сторону.

Воры. Насильники. Деревенщины.

Хоть я и пьяна, уже через долю секунды я принимаю решение бежать – в противоположную от теней сторону, за угол. Надо понять, где я нахожусь. Возможно, удастся обойти кабак и вернуться ко входу. Возможно, я зря так переполошилась.

– Господи! – взвизгивает одна тень, когда я бросаюсь бежать.

За углом кабака меня встречает глухой трехметровый забор.

Приседаю на корточки за мусорный бак – хотя именно сюда они и заглянут в первую очередь. Но выхода нет: либо лезть на забор, либо доставать пушку. Ни того ни другого делать не хочется.

Когда достаешь пушку, ничем хорошим это обычно не заканчивается. Но решение уже на три четверти принято. Должен быть другой выход! Однако рука сама собой тянется к кобуре.

Помню тот день, когда отец подарил мне новенький «глок». Он так страдал, что не смог уберечь от беды старшую дочь. Я не хочу разочаровывать папу, хоть он давным-давно лежит в могиле. Выхватываю пистолет.

Где же они?!

Из-за кирпичной стены за моей спиной сочится музыка. «Бомонтс» поют что-то о танцах на сеновале.

Те двое вот-вот должны появиться.

Я медленно подкрадываюсь к углу и выглядываю. Теней стало трое. Двое на одного. Новенький наносит мощный удар, и один верзила падает на колени. Второй тут же поднимает руки и пятится, утаскивая с собой раненого приятеля. Лиц не видно, только черные силуэты – я словно смотрю какой-то жуткий черно-белый мультик.