Чтение онлайн

Короткий писк. На секунду вспыхивают фары. Двое садятся в машину.

Третий наблюдает. Убедившись, что они уехали, он поворачивается в мою сторону и молча смотрит. Так внимательно, словно действительно видит меня. А потом разворачивается и уходит.

С тех пор как за моей спиной грохнула железная дверь, я услышала лишь одно слово: «Господи!» Видимо, Господь услышал.

Карл забрал фотографию моей сестры. Тот самый школьный портрет на фоне красного сарая. Это внезапное озарение находит на меня в горячем душе мотеля, где я пытаюсь забыть все случившееся этим вечером.

Вчера я оставила ее портрет под лампой в гостинице «ЗаЗа», а утром отвлеклась на поиски Карла и совсем забыла про фотографию. Почему-то меня это волнует, хотя тот же самый портрет можно без труда найти в Интернете.

Я подставляю лоб горячим струям, чтобы они раздели мое лицо донага. Долой косметику. После полуторачасовой пешей прогулки до мотеля эта душевая кабинка из плексигласа – даже большая роскошь, чем тропический дождь в ванной «ЗаЗы».

Выйти из-за мусорного бака я решилась только спустя полчаса.

– Все нормально? – проорал вышибала, увидев, как я выхожу из-за угла. – Может, вам такси вызвать?

Я сказала «да». Мне хотелось спросить, где он пропадал, черт побери, когда был так нужен. Фигурой он совсем не походил на моего спасителя, слишком высокий и широкоплечий.

Когда вышибала начал вызывать мне такси и отвлекся, я сбежала. Идти пришлось быстро, чтобы поскорее выгнать из пор весь страх и алкоголь. Прогулка по шумному, суматошному шоссе – не самое приятное занятие. К тому же я старалась особо не светиться, жалась к заборам и держалась темных участков. У меня было достаточно времени подумать о тех загадочных силуэтах на заднем дворе кабака.

И вот теперь я, одетая в шорты и футболку с пандой, сушу волосы полотенцем. Раздается стук в дверь. Отчасти я его ждала. Барфли, лежащий рядом на коврике, тут же навострил уши. Я беру с тумбочки пистолет. Может, мой герой пришел за наградой. А может, те двое решили довести до конца начатое.

– Все хорошо, Барфли. Лежать.

Он уже вскочил на ноги, но я запираю его в ванной и подхожу к двери. Жалюзи на окнах плотно закрыты.

Смотрю в глазок. Он замазан вазелином – впрочем, это могут быть проделки местных хулиганов, что меняют положение боковых зеркал на машинах и подкладывают в «Орео» начинку из зубной пасты.

Держа пистолет наготове, я открываю дверь.

Это не мой партнер по танцам из кабака. Не Карл. Не насильники из подворотни. Не тренер-маньяк, решивший напоследок подкинуть мне еще одно испытание.

Но человека, который стоит на пороге, я в каком-то смысле боюсь гораздо больше.

Да, это он сегодня меня спас.

Ловко выбив пистолет из моих рук, он входит и захлопывает дверь.

– Я думал, отец тебя чему-то научил. – Он вытряхивает кассету с патронами и кладет рядом с пистолетом на прикроватный столик.

Не успев еще оправиться от потрясения, я молча сверлю взглядом нежданного гостя. Ведь я причинила боль этому человеку. С тех пор минуло больше года.

Волосы у меня теперь рыжие, а не каштановые. Он побрил голову налысо, и она больше не похожа на наждачку. Ему не идет, нет. Слишком уж злобный у него теперь вид. Беспощадный. Одет он как всегда: черная рубашка поло, черные «найки», черные джинсы, значок, кобура на талии. В облике Энди нет ни капли фальши, ничего лишнего или наносного.

Я уже несколько месяцев чувствовала его присутствие, однако он умудрился застать меня врасплох. Где же я ошиблась? Неужели все эти переодевания, смены документов и машин были напрасны? Когда и где я промахнулась?

Так вот кто мой таинственный герой. Эта мысль почему-то окончательно выводит меня из себя.

– На кой черт ты за мной следил?! – выплевываю я.

– Где Карл Фельдман?

– Ты хочешь меня арестовать?

Беседа начинает смахивать на наши вечерние разговоры с Карлом, где каждый новый вопрос загонял нас обоих все глубже в бездну.

На лице Энди – потрясение и недоумение.

– Извини. – Вряд ли простым «извини» можно загладить все, что я натворила. – Сядь, пожалуйста.

Я показываю на кровать. Энди берет стул и садится. Мне невыносимо видеть его презрение, поэтому я присаживаюсь на краешек кровати и опускаю взгляд на его ботинки 46-го размера. Оказывается, я до сих пор помню все его размеры.

Первый раз я увидела Энди, когда мне было семнадцать, а ему – двадцать четыре. Он был тем самым молодым следователем в дешевом костюме. Надежда сладким сиропом текла в его венах и мгновенно передалась мне. С экрана его компьютера, прислоняясь спиной к дурацкому красному сараю, улыбалась моя сестра.

Последний раз я видела его абсолютно голым.

Впервые мы переспали незадолго до моего двадцатилетия. Наша интрижка тянулась около месяца – на покрывалах для пикника и на его кожаном диване, на заднем сиденье моего пятилетнего «Лексуса», который родители купили ради моей безопасности.

Все началось с робкого поцелуя на парковке. После поздней встречи в кабинете далласского отделения ФБР Энди вызвался проводить меня до машины. И там я сама потянулась к нему. Он подхватил меня на руки, как птицу со сломанным крылом. А спустя несколько секунд сказал, что это бред. Бред. Даже не ошибка.

Тогда мы встречались дважды в год: в день рождения моей сестры и в день ее исчезновения. Обсуждали, как продвигается дело. Для моих родителей эти регулярные встречи оказались слишком мучительны, и я стала приходить одна – с рюкзаком, набитым университетскими учебниками, свежими вопросами и результатами упорных ежедневных изысканий. Разумеется, я рассказывала Энди далеко не все. Он бы решил, что я спятила.

Он, в свою очередь, делился со мной всеми подвижками, зацепками и новыми версиями. Надевал мне наушники и прокручивал телефонные разговоры с подозреваемыми, рассказывал о новых исчезновениях, уверял, что ФБР ведет неустанные поиски Карла Фельдмана и пытается связать его с моей сестрой и другими пропавшими девушками.

С каждой встречей мы сближались. На четвертый раз я заметила, что он сменил заставку рабочего стола: теперь там красовались мои подружки-близняшки. Так я поняла, что он мне верит.

Энди получал второе высшее – по специальности «английский язык». Оказывается, он обещал своей бабушке, бывшей учительнице, что однажды пойдет по ее стопам (а не умрет в перестрелке). Мы часами просиживали в его кабинете над жуткими материалами, пока он не заставлял меня сделать перерыв. Тогда он читал стихи, чтобы хоть немного разбавить ужас.