Чтение онлайн

– Ладно, ладно, понял я.

Я тоже мог без труда вообразить ситуацию, когда кого-то безосновательно обвиняют в преступлении и начинается полный хаос. Что, если мнения разделятся и все начнут ругаться? Неужели мы и правда перебьем друг друга? Трудно представить. Но… я еще и сам до конца не осознал, в каком мы положении – и как неумолимо приближается вода. До срока, который мы установили, оставалась целая неделя, и потому я никак не мог отделаться от своего дурацкого, бессмысленного оптимизма, от мысли, что все как-нибудь образуется.

– Хорошо бы найти преступника побыстрее… – выдохнул я.

– Еще бы! Чем скорее, тем лучше. Но что мы можем сделать?..

На месте преступления, кроме тела Юи с веревкой на шее, никаких улик не просматривалось. Как мы ни ползали по полу, надеясь найти хоть какую-то зацепку – забытую пуговицу, волос или – чем черт не шутит! – предсмертное послание, не смогли отыскать ничего.

– А по узлам на веревке нельзя понять, левша убийца или правша?

– Наверняка можно. Но ведь мы все здесь правши.

– Тогда, может, по следам на шее получится определить рост преступника?

– Не исключено, но это точно нам не под силу. Полиция, наверное, определила бы.

– Как думаешь, а женщина могла его убить?

– Если бы сумела подобраться сзади и застать врасплох, то вполне. Юя-кун не был особенно крупным, и если он, как ты говорил, чувствовал свою вину и был погружен в себя, ничего вокруг не замечая, то почему бы и нет? Хотя это лишь мое предположение.

Осмотр места преступления оказался на редкость бесполезным. Ничего удивительного – ни я, ни Сётаро не были профессионалами. Но как нам тогда строить свою логичную цепочку доказательств?

Убийца нашел веревку где-то поблизости, подкрался сзади и придушил Юю. Потом завязал веревку на шее узлом, чтобы жертва наверняка не очнулась, и как ни в чем ни бывало ушел из комнаты. Вот, собственно, и все. Проблема в том, что картина была ясна, как день, и полностью лишена таинственности.

Ничего странного – помимо самого убийства! – преступник не делал. Никаких вам запертых комнат, где загадочным образом обнаруживают жертву, никаких странных ритуалов – типа «с убитого оказалась снята вся одежда» или «каждый предмет в помещении был перевернут вверх ногами». Любая необычная деталь могла стать уликой. Но как разгадывать загадку, когда никакой загадки нет?

В конечном счете выходило, что единственный вопрос – это «почему убийца решился на свое темное дело именно сейчас, в нынешних чрезвычайных обстоятельствах?». Но даже если мы его разрешим – что нам это даст?

– Ладно, ничего не поделаешь. У нас есть неделя – все может поменяться, – так же многозначительно, как и предыдущим вечером, сказал Сётаро. В его голосе я услышал то ли надежду, то ли предсказание будущих несчастий.

Наш бессмысленный осмотр мы на этом закончили. Я тихонько попрощался с неподвижным телом Юи на полу, и мы вышли за дверь.

Наступило пять часов вечера. Снаружи садилось солнце, но в подземелье ничего не менялось. Только воздух, проникающий в вентиляцию, стал прохладнее.

Я сидел в столовой, чувствуя, что пребываю в каком-то ступоре.

Кроме меня здесь были еще Хана и Саяка. Обе сидели за длинным столом, Хана – по диагонали от меня, а Саяка – немного поодаль. Девчонки, поставив локти на стол, уткнулись в смартфоны: Хана, кажется, играла в какую-то игру вроде паззла, а Саяка пересматривала старые фотографии.

– А Сётаро-сан где? – вдруг спросила Хана.

– Пошел снова замерить уровень воды, – ответил я. – Хотел точнее рассчитать, с какой скоростью она поднимается.

– А-а, – равнодушно буркнула Хана.

Рюхэй и Маи беседовали о чем-то в комнате 117. Семья Ядзаки тоже заперлась у себя и не выходила.

Каждое нажатие на экран смартфона сопровождалось отчетливым звуком – стуком ногтя по твердому пластику, куда более громким, чем обычно.

– Это нормально – то, чем мы занимаемся? Такое ощущение, что нет, – пробормотала Хана, не отрываясь от экрана.

Да, с первого взгляда атмосфера в столовой казалась спокойной, даже расслабленной. Как в последний день групповой поездки, когда все сидят в гостиничном лобби, дожидаясь автобуса. Не то чтобы кто-то забыл о том, в какой мы опасности, но убийство и прибывающая вода словно бы взаимно друг друга нейтрализовали. Пока убийца не найдется, выбраться невозможно. А значит – оставалось только отвлекаться по возможности, стараясь забыть о реальности.

Я прекрасно понимал, что чувствует Хана. Разве найти способ выйти отсюда не важнее, чем искать убийцу? Но все мы осознавали: другого выхода, кроме как пожертвовать одним человеком, оставив его в подземелье, нет. А раз так – то и обойтись без расследования убийства невозможно.

Другое дело, что никакого прогресса в поисках виновного не было. Между тем и Хана, и Саяка наверняка отчаянно желали оказаться дома. И не только они – все были взвинчены; всем втайне казалось, что мы занимаемся чем-то не тем. Только сказать об этом вслух – заявить, что надо бросить расследование и думать о том, как спастись, – никто не решался. Потому что кто мог такое произнести? Ясное дело, преступник!

Вот и Хана, видимо, предпочитала помалкивать, когда все собирались вместе, но сейчас, когда рядом были только мы с Саякой, отважилась на более откровенный разговор.

– А у тебя есть какие-нибудь идеи, как действовать? – спросил я.

– Нет, вообще никаких. Вот что страшнее всего. Если мы не можем понять, что делать, значит, ситуация совсем плохая.

Окончательно потеряв интерес к смартфону, Хана положила его на стол, прислушалась, не идет ли кто по коридору, а затем, понизив голос, заговорила:

– Слушай, а тебе не кажется, что эта семья какая-то странная?

– Ты про Ядзаки?

– Да.

– А что с ними не так?

Хана, явно ожидавшая поддержки, посмотрела на меня с недоверием.

– Ну смотри. Они сказали, что пошли за грибами и заблудились. Так вообще бывает? Мы ведь в горы забрались, бог знает куда. Допустим, они заблудились – но в такой ситуации нормальные люди пойдут вниз по склону, а не дальше наверх.

– Так-то оно так, но необязательно. Может, они по карте пытались ориентироваться и решили, что здесь проходит тропа.

– А идти грибы собирать с сыном-подростком – это, по-твоему, нормально?

– А почему нет? Я бы, конечно, в его возрасте ни за что не пошел. Я бы и сейчас не пошел. Но может, у него хорошие отношения с родителями?