Чтение онлайн

Грэйсон потянулся за двусторонним инструментом – никто не говорил, что в головоломке нельзя использовать один и тот же трюк дважды. Он провел концом магнита по внутренней стороне отсека, прямо по квадрату.

Магнит притянулся к чему-то.

Грэйсон потянул инструмент на себя – и квадрат выскочил. Повертев его в руках, он увидел два деревянных диска, расположенных концентрически, с металлическим выступом посередине.

– Шифровальные колеса, – сказал Грэйсон братьям.

Нэш и Ксандр тут же бросились к нему. Братья Хоторны не в первый раз сталкивались с шифровальными колесами – и даже не в двадцатый, – так что знали, что искать. На большем из двух колес по краю вырезаны буквы от «А» до «Я». Внутреннее колесо содержало цифры от 1 до 32, но не по порядку, и это объясняло, почему первоначальные попытки Грэйсона взломать код не увенчались успехом.

– Сейчас нам нужно лишь понять, где установить внутреннее колесо, – бодро сказал Ксандр.

Можно попытаться настроить колеса самостоятельно, но та часть Грэйсона, которая выросла в гонках за победу в игре каждым субботним утром, не позволила ему этого.

Шеффилд Грэйсон придерживался определенной системы. У него был свой, давно заведенный порядок. Он забирал в кабинете ключ от банковской ячейки и ключ от шкатулки, доставал поддельное удостоверение личности. Шел в банк. Снимал деньги и оставлял квитанции в ячейке. Ехал к своей сестре.

Грэйсон старался не думать о том, что лежало в ячейке помимо квитанций.

– Зачем сохранять квитанции? – спросил он вслух.

И тут его внезапно осенило. Он вернулся к стопке. На каждой квитанции стояла дата. В дневнике не те же самые даты? Это можно будет легко проверить. Но сейчас его больше всего интересовали снятые суммы.

Двести семнадцать долларов. Пятьсот шесть долларов. Триста двадцать один доллар.

Но сестра Шеффилда Грэйсона утверждала, что он давал ей только круглые суммы.

– Для каждой новой записи он устанавливал новое значение. – Грэйсон не сомневался и не спрашивал. – И сохранял квитанции, чтобы потом расшифровать их.

17. 6. 21. Скорее всего, это цифры для буквы «А». Теперь ему оставалось лишь сопоставить даты на квитанциях с датами записей в дневнике, повернуть колесо в соответствующее положение и…

Грэйсон снова собрал разобранную Ксандром ручку и достал собственный блокнот в кожаном переплете. Не обращая внимания на то, как он похож на дневник его отца, Грэйсон открыл первую запись и начал расшифровку.

Сначала получалась бессмыслица. Снова. Но на этот раз Грэйсон не стал останавливаться, и в конце концов цифры на странице превратились в слова. Пятьдесят тысяч долларов в пятое отделение, Каймановы острова, через второе отделение, Швейцария…

Но тут код снова превратился в тарабарщину. Птичий язык. На следующей странице Грэйсон обнаружил то же самое: информация, перемежающаяся какой-то ерундой. Настоящее сообщение находилось в другом месте на этой странице.

Как это определить? Грэйсону не нужен ответ на этот вопрос. Ему необязательно понимать, как работал разум его отца. Но где-то в глубине души ему этого хотелось, и, когда он заметил две едва заметные слезинки вверху страницы, когда он перешел к следующей и увидел еще две крошечные слезинки – в другом положении, – то не удержался и коснулся их пальцем.

«Только это не слезы, – подумал Грэйсон, и его взгляд метнулся к столу, где лежала белая карточка, которую он забрал из кабинета Шеффилда Грэйсона. – Это бороздки».

«Молодец, мой мальчик!» Джеймсон не просто услышал, как Иен это сказал, он почувствовал эти слова физически. Как будто он слишком долго задерживал дыхание, но наконец набрал полную грудь воздуха, а дышать было больно.

«Он вот так запросто взял и попросил меня отдать ключи. Отдать победу в проклятой Игре!»

Эйвери придвинулась ближе к Джеймсону, задев бедром его ногу. Не говоря ни слова, Джеймсон вложил ей в руку только что обнаруженный ключ – с блестящей головкой, похожей на лабиринт.

Как будто он не доверял себе.

– Что вы здесь делаете, Иен? – спросил Джеймсон. Ему хотелось, чтобы вопрос прозвучал резче.

Иен Джонстон-Джеймсон вальяжно вышел вперед, как будто его появление в середине Игры было вполне естественным и Джеймсон нисколько не должен удивиться, увидев его.

– Это твой способ спросить, знает ли фактотум о том, что я ступаю по этим священным землям, вмешиваясь в его маленькую забаву? – с насмешливой улыбкой спросил Иен. – Если так, то, боюсь, мой ответ отрицательный.

Его не должно здесь быть. Джеймсону удалось отвести взгляд от Иена и посмотреть на Кэтрин. Должно быть, она предупредила его о месте проведения Игры. У нее где-то спрятан телефон? Это имеет значение?

– У тебя есть два ключа, – заговорил Иен, его взгляд задержался на ключе в руках Эйвери. – Два из трех, и только один у моего лицемерного братца. Мне нравятся наши шансы.

«Наши, в смысле у тебя и у меня? – подумал с горечью Джеймсон. – Или у тебя и Кэтрин?»

– Что она здесь делает? – сурово спросил он.

Кэтрин позабавил его вопрос, словно для нее любые действия или слова Джеймсона были сродни детским шалостям.

– Мы с грозной Кэтрин пришли к своего рода соглашению. – Губы Иена снова скривились, на этот раз скорее в улыбке, чем в насмешке, очень самодовольной. – Ты отдашь ей эти ключи, – с важным видом продолжил Иен, – и все уходят отсюда счастливыми – кроме моего старшего брата, конечно, что, должен признать, меня очень порадует.

– А как же Вантидж? – осведомился Джеймсон, хотя понимал, что на самом деле он спрашивал: «А как же я?»

Иен пожал плечами.

– Я не совсем понимаю, какое это имеет к тебе отношение.

В этом-то все и дело, понял Джеймсон. Иен на самом деле не понимал. Предложение оставить Вантидж было импульсивным, возникшим под влиянием момента. И уже давно забыто.

– Вы продали меня. – Джеймсон чувствовал, что говорит с ожесточением. – Вы просили меня сыграть в эту Игру. Вы нацелили меня, как стрелу, на почти невозможную цель.