Чтение онлайн

Брэдфорд уставился на нее.

– Это невозможно.

Герцогиня пожала плечами.

– Так уж получилось, что я специализируюсь на невозможном.

Ей единственной удалось вломиться в «Милость дьявола», а потом еще и получить в нем членство. Со второй их встречи Джеймсон не сомневался: герцогиня из тех, кто видит вещи, кто играет длинные партии.

Она сама выбирает себе соперников. Джеймсон посмотрел на Зеллу, по-настоящему посмотрел.

– Вы уже прочитали мою тайну?

– Как раз собираюсь, – ответила она, – вслух. Если хочешь избавить от этого свою девушку, то попроси ее отдать мне последний ключ. В противном случае всякая опасность, исходящая от этого запретного знания… Что ж, могу только предположить, что ты захочешь защитить Эйвери.

Джеймсон посмотрел на Эйвери. Он не видел никого и ничего, только ее.

– Отдай ключ Зелле, – тихо попросил он.

Были вещи, которыми он не мог рисковать, даже ради победы.

– У вас три секунды, – предупредила Зелла и начала разворачивать пергамент. – Три…

– Давай же! – потребовал Джеймсон. – Игра больше не имеет значения.

Ложь.

– Два…

– Просто уже сделай это, Наследница.

Эйвери беззвучно произнесла: «Я не могу». Джеймсон и глазом не успел моргнуть, как она бросилась к Зелле и схватила пергамент. Зелла начала бороться. Джеймсон наблюдал, как Эйвери повалила герцогиню на пол.

– Хватит! – раздался громкий голос Рохана.

Зелла замерла, Эйвери нет. Она поднялась на ноги с пергаментом в руке и поднесла его к ближайшей свече.

– Я сказал, хватит! – приказал ей фактотум.

Эйвери не остановилась. Она никогда не уступала. И когда Рохан подошел к ней, от пергамента уже ничего не осталось. Тайна Джеймсона стала пеплом. «Ты даже не взглянула на пергамент, Наследница. Ты не стала его читать. Могла бы, но не стала».

Зелла грациозно поднялась с пола и улыбнулась.

– Поправь меня, если я ошибаюсь, – обратилась она к Рохану, – но по правилам насилие любого рода влечет за собой немедленное исключение из Игры? – Ее взгляд опустился на ключ, который до сих пор был у Эйвери. – И если у исключенного игрока есть ключ, он должен его сдать, не так ли?

В глазах Рохана что-то мелькнуло – не гнев, что-то другое. Он повернулся к Эйвери с фирменной лукавой улыбкой на губах.

– Да, так и есть, – ответил он на вопрос Зеллы.

Расшифровка дневника Шеффилда Грэйсона заняла всю ночь. Чем дольше Грэйсон работал, тем быстрее продвигался, переписывая текст в свой собственный блокнот в кожаном переплете – такой же, как у его отца. Грэйсон проигнорировал это сходство. Сейчас для него существовали только меняющийся код и его расшифровка.

Вначале Шеффилд Грэйсон использовал этот блокнот в качестве неофициальной бухгалтерской книги, записывая, куда ушли деньги, которые он присвоил в компании. Там не указывались номеров счетов, но даты и местонахождение банка – это уже были следы.

И ФБР охотно ими воспользовалось бы.

Но по мере того как Грэйсон продвигался в своей работе, а даты вверху страниц показывали, что проходят месяцы и годы, тон и содержание записей Шеффилда Грэйсона менялись. Из фиксации противоправных транзакций они превратились в нечто, больше похожее на… исповедь.

Именно это слово то и дело приходило на ум Грэйсону, пока он расшифровывал то, что написал его отец, – вот только это не совсем правильно. Слово «исповедь» подразумевало что-то вроде раскаяния или необходимости облегчить душу. Шеффилд Грэйсон не испытывал ни того, ни другого.

Он был зол.

Похороны Коры состоялись сегодня. Это время траура. Я должен стать опорой для Акации. Без ее матери, которая постоянно вмешивалась в нашу жизнь и держала меня под угрозой разоблачения, мы должны остаться вдвоем, муж и жена, против всего мира. Не тут-то было! Троубридж позаботился об этом. На поминках он остался с Акацией наедине и рассказал моей жене то, о чем ему не следовало знать и уж тем более говорить.

У нее появилось очень много вопросов.

Грэйсон не позволял себе останавливаться на расшифрованном, не задерживался ни на одной записи, о чем бы там ни говорилось. Но даже когда он сосредоточился исключительно на превращении цифр в буквы, а букв – в слова, на поиске точного местоположения значимого текста на каждой странице, его мозг все равно обрабатывал каждое написанное им слово.

Общая картина в его сознании становилась все яснее и яснее.

Кора оставила все Акации и девочкам. В этом нет ничего удивительного. В виде трастовых фондов. В чем тоже нет ничего удивительного. Акация, слава богу, сама себе доверенное лицо, но Кора назначила Троубриджа доверенным лицом девочек. Ублюдок уже просит показать финансовые отчеты. Я добьюсь продажи компании, прежде чем позволю этому жалкому подобию мужчины задавать мне вопросы.

На следующих нескольких страницах подробно описывалась продажа компании и усилия Шеффилда Грэйсона по обеспечению того, чтобы покупатель принял финансовые отчеты, которые ему были предоставлены, за чистую монету. Но после этого тон его записей снова изменился.

Акация продолжает спрашивать о «моем сыне». Как будто это ее дело – или мое, если уж на то пошло. Как будто семья Хоторнов и так уже недостаточно отняла у меня. Акация слишком мягкосердечна, чтобы понять. Она не прислушается к голосу разума – ни касательно мальчика, ни касательно траста.

И затем, через две страницы, была еще одна запись, короткая.

Тобиас Хоторн наконец умер.

Прошло несколько недель, и записи возобновились уже после того, как Эйвери была объявлена наследницей.

Этот коварный ублюдок оставил свои деньги девчонке ненамного старше близнецов. Говорят, совершенно посторонней, но ходят слухи, что она дочь Хоторна.

Грэйсон чувствовал, как на этих страницах закипает гнев. Записи стали более частыми. Некоторые были о Колине, пожаре, доказательствах, которые собрал Шеффилд Грэйсон, которые указывали на поджог и которые полиция проигнорировала. Другие записи посвящены Эйвери и навязчивым теориям Шеффилда Грэйсона о том, кем она была для Старика и для семьи Хоторнов.

Теории о предположительно умершем дяде Грэйсона, Тоби Хоторне.

Грэйсон смог точно определить момент, когда Шеффилд Грэйсон решил установить слежку за Эйвери, начал шпионить за ней. Мужчина был убежден, что она приведет его к Тоби.

И поскольку он уже мертв, что ж, вряд ли они смогут обвинить меня в его убийстве, не так ли?

Грэйсон не позволил себе остановиться, даже когда расшифровал слово «убийство». Перед ним разыгрывалась почти шекспировская драма: свергнутый король, лишенный власти из-за махинаций покойной тещи; подрастающий наследник, запутавшийся в отношениях с заклятым врагом короля. Семья, у которой руки в крови. Долг, который будет выплачен.