Чтение онлайн

Я огляделась: комната как комната, правда, с редкой в наше время спартанской обстановкой, без притязаний на роскошь: здесь стояло только то, что было необходимо для жизни. Единственным инородным телом смотрелся лишь стоявший в простенке красивый и явно старинный, ручной работы буфет с резными створками. Илья нагнулся над ним, заскрипев дверцами, и вдруг, оглянувшись на меня с испуганной вороватостью, быстро снял с открытой полки и засунул внутрь буфета какой-то небольшой предмет.

Захлопывая дверцу, Илья даже попридержал ее несколько секунд, словно бы опасаясь, что я подскочу и заставлю его показать свое сокровище; а затем вновь обернулся ко мне с немного виноватой улыбкой:

– Валя сейчас на стол соберет, это она быстро...

– Да вы не беспокойтесь, пожалуйста, я много времени-то у вас не отниму, - привычным жестом развернув на колене блокнот, я уже занесла над чистой страницей карандаш. Предстояло еще придумать, как добраться до таинственного буфетного чрева - в этом его жесте, подумалось мне, что-то было.

– Вот что, Илья, расскажите мне о вашей матери. Все, что знаете, помните, все, что ее как-то характеризовало, ну, вы понимаете?.. Ну вот, начнем с детства, с вашего детства. Какой вам запомнилась мать?

Илья помолчал, задумчиво покрутил в руках вынутые из буфета стопки. Подошедшая с тарелкой пирогов Валя вынула рюмки из мужниных рук и поставила их на стол; вздрогнув, Илья очнулся и поднял на меня глаза.

– Странный какой вопрос вы задали... Я удивилась.

– Почему же? Обычный...

– То есть я неправильно, наверное, выразился... Не странный вопрос, а... как бы сказать? Никогда раньше не задумывался - какой мне запомнилась мать в раннем детстве? А сейчас вот пронеслось: тоненькая такая, с косой, платье цветастое... Совсем молодая, девочка еще. И мы идем по улице, какой-то праздник... Первое мая? Нет...

Он опять задумался.

– И это было не здесь... город какой-то помню... Какой-то военный рядом с ней... Я говорю: «Мама», - и она смотрит на меня, смеется...
– Илья мотнул головой.
– Как вспышка...

Я постаралась сосредоточиться на этом его воспоминании, но что-то меня отвлекало. Мешало. Сбивало с толку. Я нервно оглянулась: ну конечно! Это же пироги, которые принесла и поставила передо мной жена Ильи! Золотистые полукружья с хрустящей корочкой и поджаристым шрамиком на месте защипа, под которым наверняка таилась и ждала своего часа упоительная начинка! Они источали такой дух, в сравнении с которым аромат «Шанели № 5» казался запахом кислой капусты.

«Я худею, я худею, я худею!!!» - почти прорыдала я про себя проклятое заклинание. Не помогло. Тогда, шумно сглотнув заполнившую рот слюну, я отвернулась от стола и спросила у Ильи, чуть не плача от досады на свою непутевую жизнь:

– Вы сказали - город? Незнакомый город? Разве вы родились не здесь?

– Вообще-то... вся жизнь здесь прошла. Как у всех, знаете. Школа, потом МТС, в колхозе шоферил, сейчас вот на мясокомбинате... И брат тоже. У нас с ним все одинаковое, в смысле трудовой биографии.

– Брат младше вас?

– Да, на три года.

– И все-таки, Илья, вы же всю жизнь прожили практически бок о бок с матерью... так что она была за женщина?

– Обыкновенная. Тихая очень, соседи ее чуть ли не юродивой считали. Уборщицей работала всю жизнь. В нашей школе и еще в правлении.

– Никто к ней не приезжал? Не навещал ее в поселке? Кто-нибудь со стороны?

– Да вроде... нет, вроде.

– А писем она не получала?

– Писем? Нет. У нас даже фотографий ее не осталось. Когда стали искать, чтоб на памятник сделать, пришлось с паспорта переснимать.

Илья вышел в соседнюю комнату. Валя кашляла в другой стороне дома; случай был подходящий. Я куницей метнулась к буфету, потянула за дверцы, наклонилась, затем пошарила в темном нутре, быстро вынула руку: в ней оказался маленький детский грузовичок с отломанным правым передним колесом. В недоумении покрутив игрушку перед глазами, я быстро сунула ее обратно в буфет - и секундой позже уже опять сидела на своем месте, свирепо косясь на тарелку с проклятыми пирогами.

– Вот, - Илья вернулся и протянул мне черно-белый овальный портрет, какой обычно устанавливают на цоколе могильного памятника.

С него смотрело простое лицо пожилой женщины с гладко зачесанными назад седыми волосами. У нее были довольно большие глаза и глубокие складки, залегшие на щеках от уголков рта к подбородку. Ничего примечательного, встретишь такую - не запомнишь даже.

Я осторожно отложила овал в сторону.

– Илья, еще вопрос, вы уж простите. В последнее время с вами или вокруг вас не происходило ничего такого... необычного? Я даже не знаю, ну вот, к примеру, гости какие-нибудь особенные к вам не приезжали? Или не гости, пусть человек просто какой-то незнакомый? А?

– Нет. Ко мне - нет. А вот к брату приезжал кто-то, он рассказывал.

– Да?
– я воспрянула духом.
– Кто?

– Как-то не особо я расспрашивал... Вроде дома он перепутал и попросился ночевать. А вообще не помню. Вы у Ивана спросите.

– Н-да... Хорошо. А еще скажите, почему Руфина жила в доме вашего брата?

– Так это ее дом-то! В смысле - наш. Я, когда женился, купил этот дом у соседа, он в город переезжал, я здесь и поселился. А Иван так в старом доме и живет. Так что правильнее бы сказать, что это не мать у него - он у матери жил.

– Понятно. И еще вопрос - вы никогда не спрашивали у мамы, почему у нее такое редкое имя? Руфина - даже припомнить не могу, кого еще так звали...

Илья заметно изумился. Он отодвинул от себя стопку, которую наполнил за время нашего разговора уже в третий раз (я пить отказалась), и протянул, словно делая для себя открытие:

– Редкое имя? И правда редкое. Никогда не приходило в голову... Хотя здесь, у деревенских, имена часто старинные, русские. Это в городе - редкость, а у нас тут и Феоктисты, и Анемподисты встречаются.

– Но Руфин же нету?

– Руфин нету.

– Ну вот! А мать рассказывала вам что-нибудь о своем прошлом? Знаете, как бывает, ну вот - ударится старушка в воспоминания?

– Нет, - чувствовалось, что Илья испытывает неудобство от того, что так часто дает отрицательные ответы на мои вопросы.
– Ни в старости, ни когда помоложе была - ничего. Да мы и не спрашивали. Мы... честно говоря, немного стеснялись ее. Уборщица в той же школе, где мы с братом учились, неловко было как-то, одноклассники нас дразнили, мы часто дрались из-за этого... Сейчас стыдно, конечно, ерунда это все.