Чтение онлайн

– Но ведь не может же быть, чтобы вы хоть раз не поинтересовались: где ваш отец? Почему не живет с вами? Вы вообще отца видели когда-нибудь?

– Так он умер. Вот об этом мать рассказывала: погиб, когда Ваньке полгода было. Геройской смертью, на пожаре вроде спасал кого-то. У нас даже карточка его висела на стенке, над материной кроватью: красноармеец, старший лейтенант, молодой такой парень, с тремя кубиками в петлицах - мать говорила, он незадолго до гибели снялся.

– Понятно...
– сказала я.
– Ну что ж, если больше вы ничего не можете вспомнить... Мне бы хотелось еще с Иваном поговорить, вы не могли бы меня проводить и, ну, представить как-то? Дома сейчас Иван?

Илья снова помолчал и поднялся, пропуская меня вперед. Его квадратные плечи оказались почти вровень с дверным косяком.

– Должен быть у себя...

Дома братьев и вправду как будто прижимались друг к другу, разделенные одним невысоким забором. Чтобы попасть из одного двора в другой, достаточно было только протиснуть свое тело через лаз, который образовывали три легко смещавшиеся в сторону доски. Илья пролез первым и с той стороны забора вежливо подал мне руку.

Зачем-то оглянувшись перед тем, как последовать за ним, я поймала на себе тяжелый взгляд Валентины; ни разу не выйдя из своей комнаты к нам за все время беседы, она стояла на крыльце и все так же медленно куталась в серый пуховый платок.

На дворе младшего Нехорошева нас встретил звонкий лай. Годовалый щенок кавказской овчарки бесновался в пыли, не зная, куда девать свою молодость, силу и хорошее настроение; он то прижимался к земле, виляя во все стороны метелкой хвоста, то вновь вскидывался, подпрыгивал чуть ли не на метр и выхватывал из рук высокой молодой женщины сучковатую палку. Внезапно пес сменил цель и, ловко извернувшись, прыгнул прямо на хозяйку дома, повалив ее наземь. Лежа на земле и пытаясь подняться, женщина заливисто, как девчонка, захохотала, а Полкан, или как там его звали, шумно дыша, облизывал ей лицо.

– Фу, Аргус, фу!
– прикрикнул на собаку Илья.

Женщина обеими руками взяла собачью морду, приблизила ее к своему лицу, звучно поцеловала зверя прямо в нос - и только после этого вскочила на ноги, отряхиваясь, пробежалась по моей фигуре оценивающим взглядом - с головы до ног и обратно.

– Алка, - сказал с упреком мой провожатый, - ну что это? Ему на цепи сидеть надо.

– Зачем?
– возразила женщина.
– Кур я, сам знаешь, не держу, а на привязи ему скучно. И мне тоже.

– Балуешь собаку, - проворчал Илья.

Он представил меня по всей форме - и блестящие глаза женщины вновь, уже более детально, заскользили по моей фигуре. Она нисколько не стеснялась, рассматривая меня, как некое обыкновенное, но небезынтересное существо. Я переступила с ноги на ногу.

– Ага, - с удовлетворением сказала Алка, закончив свой осмотр.
– И что мне с ней делать?

– Проведи ее в дом и поговори с человеком!

– Ага. Все, Аргуша, у меня тут более интересный собеседник нарисовался, - отмахнулась она от наскакивающего на нее пса.
– Что ж, пойдемте! Вани дома нет пока, у соседа он, крышу помогает перекрывать. Но мы поговорим, - она неожиданно подмигнула мне, -посидим, поболтаем. Иди, Илья, - обернулась она к деверю, - мы разберемся.

– Алка - ты смотри!
– строго и (для меня) непонятно сказал Нехорошев.

– Иди, иди!
– она отмахнулась.
– Разберемся.

Дом младшего сына Руфины отличался от того, который я только что покинула, более современной обстановкой. И мебель здесь была получше, и словно бы даже света проникало больше сквозь широкие, с раздвинутыми до упора занавесками окна. К моему удивлению, Алка провела меня не в большую комнату, как диктовали законы гостеприимства, а усадила на большой табурет в кухне.

Впрочем, здесь было очень даже уютно: на окошке трепетала веселая занавесочка с зайчиками, играющими на барабанчиках, в небольшой железной печке бесновались жаркие огненные язычки.

Когда я села, женщина, встав прямо передо мной и уперев руки в боки, вдруг звонко крикнула:

– Пашка!

На этот крик из комнаты сразу же выполз толстый, как пузырь, парень с книжкой - на вид лет пятнадцати. Хмуро уставившись на Алку, он остановился на пороге.

– Ну?

– У нас гости!
– торжественно сказала Алка.

– Ну?

– Ну и иди.

– Нет.

– Иди, Пашенька, - ласково сказала Алка, беря подростка за подбородок.
– Иди, родной мой.

– Отец заругается, - буркнул подросток.

– Не твоя забота.

Парень развернулся и вышел из кухни, неслышно ступая по половицам ногами в толстых вязаных носках. Через минуту в выходящее во двор окно я увидела, как его упитанная фигура медленно направляется к калитке. Он размахивал на ходу хозяйственной сумкой.

– Зачем вы его?
– робко сказала я.
– Мальчик не помешал бы нисколько.

– Мальчик сейчас придет, - был ответ.
– Я его в магазин отправила. А вы что подумали?

– А-а, - мне-то показалось, что Пашку просто выставили из дому.
– В магазин. Понятно...

– Ну, рассказывайте!

Иванова жена уже сняла длинную вязаную кофту, в которой она резвилась во дворе с собакой, и осталась в легком домашнем халатике с воланами. Остановившись передо мной, она живо провела рукой по высветленным до почти что снежной белизны волосам - подстриженные коротким каре, они быстро пробежали сквозь ее пальцы и упали на лицо, почти полностью закрыв один блестящий изумрудно-зеленый глаз со слегка подкрашенными ресницами.

Рассмеявшись, Апка тряхнула головой, снова откидывая волосы с лица, и села рядом, приблизив ко мне лицо и опустив подбородок на подставленные чашечками ладони.

– Ну?
– спросила она с почти детским нетерпением.
– О чем мы будем говорить?

– Я бы хотела узнать...

Излагая жене Ивана уже проверенную на старшем брате версию о редакционном задании, я рассматривала Алку, тешась надеждой, что мой пристальный интерес останется незамеченным ею. Женщина казалась не многим старше меня - ей было едва ли многим больше тридцати лет, а возможно, и меньше. Ивану же, как я уже знала, было сорок семь.

Но смущала меня не столько разница в возрасте - это не такая уж редкость, - сколько вопрос о том, как Илье вообще удалось заполучить в жены такую куколку. Сами Нехорошевы, если судить по Илье, особой наследственной красотой похвастаться не могли.

А Алку действительно можно было отправлять прямо на подиум - высокая, длинноногая, белокожая, но главным в ее внешности было даже не это, а то, что нельзя подогнать под рамки словесного портрета: живость, что ли? Непосредственность? Или темперамент? Слово не подбиралось.