Чтение онлайн

Соня всегда настаивала, чтобы я откровенно рассказала ему о своем прошлом, но я для себя решила раз и навсегда: ни за что на свете не стану посвящать Дэвида в этот секрет. За десять дней до нашей свадьбы такой шаг был равносилен самоубийству. Дэвид никогда бы не понял меня, он никогда бы не простил. И дело не в винтажных часах, как бы хороши они ни были, и даже не в цене, которую пришлось бы за них заплатить, принеся себя в жертву и пройдя через унижение. В его глазах я была, безусловно, чиста и непорочна настолько, насколько он хотел меня видеть. Я была такой, как в первый день нашего знакомства, в том самом зале, опустевшем вдруг по его приказу ради того, чтобы поразить мое воображение.

Я знала, что в тот роковой вечер, когда я в очередной раз переступила порог «Отеля де Шарм», я вручила свою судьбу в руки его брата. К моей анкете в каталоге «Ночных Красавиц» теперь добавились непристойные фотографии в обнаженном виде, которые в любой момент могли попасть Дэвиду на глаза. Одна из них, кстати, наверняка завалялась на дне сумочки, лежащей у моих ног.

Но меня пробирала дрожь, стоило подумать что то, что невозможно ни увидеть, ни услышать, то, что клокочет во мне, зарождаясь прямо сейчас где-то внизу живота, заставляя невольно трепетать мое женское нутро, изобличает меня больше, чем любые материальные доказательства.

– Эль, что с тобой?

Должно быть, я ворочалась в кресле помимо воли.

– Да… Наверное, я задремала.

– Спи, душа моя… Спи, я так хочу.

Чтобы усилить чарующий эффект своего голоса, он стал подражать тембру другого волшебника, покорившего многие поколения юных слушателей, и начал рассказывать мне сказку, имитируя Жерара Филипа.

– Перестань, пожалуйста, – рассмеялась я. – Когда ты так делаешь, мне в самом деле кажется, что передо мной не ты, а он.

Чтобы скоротать время и заглушить мрачные мысли, я откинула столик, крепившийся к спинке переднего сиденья, и стала чертить план маршрута пешей прогулки по Парижу, которую накануне мы совершили с Луи: начиная от улицы Тур-де-Дам, потом улица Ларошфуко, затем налево, на улицу Шапталь, потом улица Бланш и, наконец, церковь Святой Троицы невдалеке…

Посмотри, как забавно: получается буква «э».

Заметив эту странность, я насторожилась, но мысленно продолжила нашу прогулку: улица Сен-Лазар, к востоку, потом улица Тэтбу к северу, прежде чем описать круг в Орлеанском сквере и вернуться на старое место по улице Сен-Лазар…

Не может быть, теперь нарисовалась «л»!

Совпадение не могло оказаться случайным, пусть маршрут нашего похода, нарисованный мной от руки, отражал приблизительное направление, ошибки не было – все буквы моего уменьшительного имени прорисовывались четко и явственно. Мы вернулись по улице Ля Брийер, потом пересекли элегантную площадь Сен-Жорж и дошли до церкви Нотр-Дам-де-Лорет, где спустились в метро, чтобы добраться до улицы Друо. Так появился «мягкий знак». Чтобы подтвердить предположение, я взяла толстый фломастер и нарисовала буквы, следуя пройденному пути. «Эль»… Ни мое воображение, ни душевные переживания не могли стать причиной этого явления. Только Луи знал в точности, какой витиеватый маршрут, шаг за шагом, мы выберем по улицам Новых Афин. Ему было мало положить к моим ногам город и его историю, он хотел вписать мою судьбу в его портрет, оставить мои следы на его камнях, словно я в свою очередь стала одной из тех героинь, о любовных похождениях которых он так подробно рассказал.

Громкий усиливающийся свист и после этого резкий хлопок от перепада давления ознаменовал выход из туннеля под Ла-Маншем, положив конец моим размышлениям. Это уж было слишком. Только теперь я поняла его замысел: по примеру авторов эпохи романтизма, на основе их эстетики символизма, он насадил повсюду вокруг меня «символический лес», то есть пространство, усеянное знаками, совпадениями, намеками, и все ради того, чтобы сделать меня своей пленницей, так, чтобы, куда бы я ни кинула взгляд, что бы ни привлекло мое внимание – повсюду я видела его и думала о нем.

Добавив к этим знакам общепринятые и пошлые намеки, неизбежно направляющие мои думы исключительно в русло помыслов о сексе: туннель, леденцы на палочке, два шарика мороженого в вафельном рожке, рождественское полено, ростки спаржи, треугольники, обращенные острой стороной вниз, повисшие грозди бананов или банан, очищенный от кожуры сверху вниз, длинные изогнутые огурцы из теплицы, шампиньоны, спелые абрикосы с потрескавшейся кожицей, шланг брандспойта, выпуклые пестики некоторых цветов и так далее.

Есть также и слова, в дополнение к предыдущему списку, употребляемые в своем прямом значении: мошонка, пенис, киска, член, конец, щель, волосики, впихнуть, перепихнуться, сосать, лизать, трахать, лобзать, тискать, кончить…

(Продолжение предыдущего послания).

Я уже не спала к этому времени, но не открывала глаза до конца путешествия, из опасения, что Дэвид, оторвав взгляд от экрана компьютера, заметит выражение тревоги у меня на лице. Я старалась не двигаться и мысленно делала усилия, чтобы заново соткать невидимую нить между собой и человеком в соседнем кресле, используя верное средство, которому обучила меня Соня, увлекавшаяся когда-то восточной философией и медитацией: надо было тысячу раз повторять одно и то же: «Я люблю тебя. Мне так жаль! Умоляю тебя простить меня. Благодарю». Это заклинание, повторенное бесчисленное количество раз, должно, по утверждению адептов учения, освободить наши чувства от вредоносных мыслей и примирить нас с самими собой.

В итоге я прибыла в британскую столицу в состоянии транса, с почти помутненным сознанием. Дэвид, уже с мобильником у уха, говоривший по-английски бегло и почти без акцента, ничего не заметил. Он высадил меня у гостиницы «Савойя», одной из самых фешенебельных в Лондоне. Уложенные в шахматном порядке на полу в холле мраморные плиты разного цвета чем-то напоминали прихожую особняка Дюшенуа. Он тут же уехал по делам, запечатлев у меня на лбу невинный поцелуй:

– Отдохни хорошенько, darling. Если тебе что-нибудь будет нужно, попроси портье соединить тебя с Кливом. Это самый лучший из британцев, настоящий оxbridge [12] , ты не найдешь галантнее кавалера, хоть умри!

– Ты его знаешь?

– С пятнадцати лет, дорогая. Они переехали сюда, когда мои родители еще были живы. Он с радостью услужит тебе.

– Хорошо, спасибо.

– Ну, все. Мне пора. Увидимся завтра.

Клив со своим усердием действительно оказался выше всяких похвал. Сначала этот усач с пушистыми бакенбардами отвел меня в лучший спа-центр и в самый модный салон красоты. После этого он взял напрокат машину в отеле и отправил меня на целый день кататься по магазинам. В каждом на меня нападали услужливые продавцы, готовые исполнять все мои прихоти, а у меня не было других забот, кроме как тратить пока еще чужие деньги. Мне срочно нужно было наполнить свой гардероб шмотками, добавив их к тем вещам, которыми на первых порах снабдила меня – и за какую цену, заметим! – Ребекка. Великолепная Алиса подсказала пару идей относительно требований к одежде, предъявляемых у них на телеканале. И тут следует отдать должное моему любимому мужчине и строгому начальнику. Дэвид не только хотел доставить мне удовольствие, предоставляя возможность накупить много хороших вещей, он рассматривал эти расходы как своего рода вложение в бизнес, что, без сомнения, было вполне разумно.

К четырем часам пополудни Уилл, мой шофер, высадил меня недалеко от «Савойи», а сам вернулся с моими покупками в гостиницу и отнес их в нашу комнату. Оттуда их прямиком направят в Париж, к нам домой. В этих заведениях такого рода услуги практикуются только по отношению к привилегированным постояльцам с отличной репутацией. А мне в тот момент необходим был глоток свободы и свежего воздуха.

Не знаю, сколько времени я бродила в одиночестве, подставив лицо ветру, вдыхая городские запахи Лондона, более резкие, более маскулинные, отличные от парижского воздуха. Мысли мои против воли возвращались к неприличным историям вроде тех, что обязательно входили в репертуар Луи во время подобных прогулок. Не в этой ли гостинице принцесса Диана и Доди впервые втайне предавались любовным утехам? Давно ли булыжники этих мостовых топтали ножки лондонских проституток?

Не знаю, почему подобные мысли привели меня к воспоминаниям о Фреде. Ах, Фред, поруганный, униженный, побитый. Я действительно должна была с ним объясниться и, сверх того, попросить у него прощения. Он ведь прав: он заслуживал того, чтобы я сама все сказала ему в лицо. Но его мобильник молчал. Возможно, он блокировал мой номер, переживая свой позор и горечь поражения.

Я пришла к такому заключению в ту минуту, когда, уже на подходе к «Савойе», обнаружила чудом сохранившуюся, наверное, последнюю, красную телефонную будку, все еще действующую. Как и в тот раз, в Париже, когда я ночью стояла у подъезда «Отеля де Шарм», в будке зазвонил аппарат, стоило мне с ним поравняться. Я посмотрела вокруг в поисках точки, откуда за мной можно было бы наблюдать, но не заметила ничего подозрительного. А телефон тем временем продолжал настойчиво трезвонить. Я вошла в будку и неуверенно сняла черную трубку.