Чтение онлайн

Ловчев без «Спартака» продолжить путь в большом футболе, по сути, так и не смог. А «Спартак» без Ловчева остался «Спартаком»: «Не скажу, что мандража с уходом Ловчева команда не ощущала, но мандража какого? Такого, разве, что от нас ушел опытный футболист. А эта деталь в любом коллективе играет очень существенную роль…» 457 , – вспоминал Сергей Шавло. «После ухода Ловчева обстановка в клубе нормализовалась, уже не мучили всякого рода недомолвки, скандалы…» 458 , – это уже слова Георгия Ярцева, констатировавшего: «Уход Ловчева заставил нас несколько перестроить игру. Мы все-таки как-то ориентировались на него, разрабатывая тактические варианты игры. Но в трудную минуту ребята проявили мужество и стойкость…» 459 . И, словно подводя итог этой истории, Шавло спустя годы скажет: «Вместо Ловчева какого-то конкретного игрока на его позицию Бесков искать не стал. У нас в обороне было достаточно футболистов. Причем, хорошего уровня. И Саша Сорокин, и Самохин могли сыграть. Нашлось, кому Женю заменить…» 460 .

«Не могу умолчать, что за двенадцать лет моей работы в «Спартаке» ни одно расставание с игроком не выливалось в конфликт, конфронтацию, попросту говоря, в скандал. Если футболисту предлагалось поискать другую команду, он сознавал, какими его проступками, плохо отразившимися на качестве и содержании игры, вызвана необходимость расставания. Не могу назвать ни одного имени, с которым была бы связана тяжба. Таких просто не было…» 461 , – не без доли назидательности сообщит в своей книге «Моя жизнь в футболе» Бесков, словно забыв об уходах Ловчева, Хидиятуллина, Романцева, которые обсуждала в свое время вся страна. Причем не им «предлагалось поискать другую команду». Они уходили сами – от тренера, из «Спартака». Романцев – на тот момент вообще из футбола…

«Вообще, если наше поколение взять, то никто не ушел нормально, все покинули «Спартак» с какой-то обидой. Правда, в отличие от нынешнего поколения, никто не бросал в адрес команды публичные обвинения…» 462 , – заметит Георгий Ярцев. Да, тяжб и шумных скандалов действительно не было. Футбол был другим. Иными этическими нормами руководствовалась пресса. Другими были воспитание и нормы поведения. Не принято было в те времена выплескивать эмоции на страницы газет. Но громкие, даже скандальные расставания – были. И конфликты – были. И обиды. «Для меня есть два Бескова. Первый – Бесков-тренер. Второй – Бесков-человек…» 463 , – проведет разделительную черту много лет спустя в своей книге мемуаров Олег Романцев и отрежет: «К Бескову-тренеру я отношусь с большим уважением…» 464 , не выразив никак своего отношения к человеческим качествам Константина Ивановича. И это умолчание скажет больше любых слов…

Попытки разобраться в природе конфликтов, которыми тренерская судьба Бескова была богата, предпринимались неоднократно. Самая, пожалуй, масштабная и разносторонняя, пусть и не бесспорная – блистательное эссе Александра Нилина «Судьба и характер». Если задуматься, есть во всех частных, вроде бы, конфликтах, на которые щедра была тренерская судьба Константина Ивановича, нечто общее, ускользающее от взгляда, если позволить себе погрузиться в эмоции каждого конкретного человеческого столкновения. И чтобы понять их природу, требуется взглянуть на всю тренерскую работу Бескова несколько шире.

Быть может, приблизиться к разгадке удалось Михаилу Якушину, заметившему однажды: «Вот кто терпеть не может никакого вмешательства в тренерские дела со стороны! В таких случаях в нем говорит гордость за свою профессию, которой он и в самом деле владеет в совершенстве…» 465 . «Бесков человек не меняющийся, его футбольные идеалы и взгляды сложились раз и навсегда. И если ты их когда-то узнал, можешь издали следить за его работой и обязательно найдешь подтверждения тому, что тебе известно. С Бесковым не получаются споры, его убежденность как крепость, он готов обороняться, даже если на него не нападают. Должно быть, к этому его вынудила многотрудная тренерская жизнь с незаслуженными обидами и непониманием окружающих. То и дело кто-то отзывается о нем как о «невозможном» человеке. Что ж, Бескову есть что охранять и есть от кого защищаться. Это нельзя не уважать…» 466 , – это уже наблюдения Льва Филатова.

Репутация Бескова как человека «невозможного» складывалась годами. И корни ее следует искать в конфликтах не только с игроками. Александр Нилин, размышляя о Бескове, обратит внимание на известное дон-кихотство тренера в многочисленных столкновениях как раз с сильными мира сего в нашем футболе: «В постоянных конфликтах Бескова с игроками, с начальством, с окружающими, рискнувшими заспорить с ним или просто не согласиться и, тем самым, немедленно осложнить с ним отношения, многие склонны видеть только нетерпимость, болезненность самолюбия, а то и попросту самодурство. Не отрицая с такой уж решительностью этих обвинений, я все-таки обратил бы внимание и на безоглядную смелость, проявляемую им в конфликтах, где сила – так ли уж во всех случаях на его стороне? Да будь он всегда сильнее, начиная с кем-либо ссориться, неужели бы так часто оказывался бы не у дел, без места?..» 467 .

Таких поражений вне футбольного поля выпало Бескову до обидного много. И сколько драгоценного времени вычеркнули, украли они из его тренерской судьбы, сколь многое еще не позволили сделать для футбола. Ведь зачастую даже в конфликте с игроком тренер не был априори сильнее. В профессиональной биографии Бескова не раз бывало, что частный, казалось, конфликт с футболистом приводил к куда более масштабному столкновению. И игроки, заручившись поддержкой руководства команды, свергали неугодного тренера, как это случилось в том же столичном «Торпедо», позднее и в московском «Динамо». Однако вновь и вновь Бесков в схожих обстоятельствах почему-то стоял на своем, укрепляя собственную репутацию конфликтного человека, проигрывая очередной бой и начиная все сначала на новом месте. И, думается, ссылаться здесь только на сложный характер и болезненное самолюбие Бескова было бы слишком просто. Отстаивание собственного понимания тренерской профессии, обостренное чувство собственной высшей футбольной правоты, защита этой своей правды, нежелание тратить время и силы на споры с недостойными, некомпетентными оппонентами – не в этом ли следует искать корни большинства конфликтов Бескова?..

Как правило, все сводится, однако, к самому простому, можно сказать, бытовому объяснению – у Бескова, говорят, был тяжелый характер. Часто самое простое бывает единственно верным. И все-таки, думается, не в этом случае, хотя каждый очередной конфликт Бескова лишь укреплял его репутацию человека деспотичного, вздорного, душевно скупого, часто несправедливого, а зачастую и вовсе жестокого по отношению к футболистам. Характер у Константина Ивановича действительно был, мягко говоря, специфическим, в чем довелось лично убедиться и автору. Более того, с годами характер этот претерпевал изменения, и не в лучшую сторону. Свидетельство тому – как Бесков из Старшего, как его называли за глаза в «Спартаке», со временем превратился в Барина. Старший – несомненно, уважительное, хотя и чуточку фамильярное, сокращение от «старший тренер». Так пользующихся авторитетом руководителей часто называют «шеф» или «босс». Прозвище Барин, тем более, в те, советские еще времена, носило однозначно негативную коннотацию, а дипломатичная версия ее происхождения, озвученная Сергеем Родионовым, положа руку на сердце, не выдерживает никакой критики: «Константина Ивановича окрестили так за манеру одеваться. Он даже на тренировку выходил в белой рубашке, галстуке. Щеголь. Но я бы не сказал, что с футболистами держался по-барски…» 468 . Дело, конечно, в личностных проявлениях. Щедрый на меткие характеристики Нилин, изящно играя со смыслами, найдет очень точное название для своей книги – «Невозможный Бесков», вкладывая в это неоднозначное определение все его возможные оттенки. Чем, кстати, вызовет вполне понятный гнев своего героя и его ближайшего окружения…

«Нормальный, нормальный я…» 469 , – жестко, как особо подчеркнет беседовавший с Бесковым Станислав Пахомов, ответит Константин Иванович на прямой вопрос журналиста, как бы он мог одним словом определить свой характер. И добавит: «Думаю, мне удается сочетать доброту и жесткость… <…> Да, я могу себя назвать добрым человеком…» 470 . А на замечаение, что, дескать, говорят, что с ним бывает тяжело общаться, отшутится: «Нет. Если б было тяжело, от меня жена давно бы убежала…» 471 .

Свидетельства тесно работавших с ним людей говорят, впрочем, об обратном. «Своим авторитетом он подавлял любого…» 472 , – заметит бывший врач команды Юрий Васильков. «Константин Иванович считал, что в любом деле разбирается лучше всех. Учил и Дорошина (водитель командного автобуса с 1978 года – прим. автора), и меня, и врачей. Даже Николая Петровича!..» 473 , – вспоминал много лет проработавший администратором «Спартака» Александр Хаджи. Обычно деликатный Анатолий Исаев, недолго выполнявший роль помощника Бескова, и вовсе был неожиданно резок: «Он же никого не уважал. Считал себя выше собеседника…» 474 . Александр Нилин, во время работы над своей книгой «Невозможный Бесков» и одноименным фильмом некоторое время тесно общавшийся с Константином Ивановичем и сохранивший для истории немало любопытнейших наблюдений, заметит: «Что же касается воздействия в обыденной жизни, то здесь сложнее: общение с Бесковым чаще всего затруднено бывает именно из-за силы его биополя. Он давит, он подчиняет собеседника, особенно зависимого в чем-то от него, хотя Бесков и как проситель, говорят, не меняет привычек, не изменяет себе, не тушуется ни перед кем и в расчет не берет, что у должностного лица, к которому он сейчас обращается, могут быть и другие дела и намерения…» 475 .

«Не могу представить себе Бескова не то, что кричащим, даже повысившим голос. Это вовсе не значит, что он не может сказать резкие, обидные слова. Но все это – ровным голосом, и во фразе, как правило, длинной и обстоятельной, обязательно будут и подлежащее, и сказуемое, и придаточное предложение…» 476 , – такой характеристики удостоит Бескова в своей книге «Центральный круг» Валентин Иванов. «Константин Иванович никогда не срывался на крик. Он просто говорил с таким пренебрежением, что это не могло не оскорблять…» 477 , – подтвердит Евгений Ловчев. При этом «…Бескову не нужно было кричать – сама тональность была предельно уничижительной…» 478 , – заметит Ловчев. – «А говорил он очень ехидно, это невозможно передать словами…» 479 .