Чтение онлайн

Таким «особенным», несомненно, и, вероятно, не без оснований, чувствовал себя в «Спартаке» Евгений Ловчев. Суть первого из череды громких спартаковских конфликтов Бескова, пожалуй, исчерпывающе объясняет история из практики руководителя знаменитого театрального режиссера Георгия Товстоногова, пересказанная Никитой Симоняном: «Выдающийся режиссер будет работать не со всяким выдающимся актером и наоборот: они могут стоять на разных эстетических, художественных позициях, расходиться во взглядах на место режиссера и актера в театре. Как бы ни был блистателен актер, спектакль создает режиссер, лицо театра определяет художественный руководитель. Запомнилось, как Георгий Александрович Товстоногов рассказывал, выступая по телевидению, об Иннокентии Смоктуновском. Гениально сыграв князя Мышкина, актер заявил: «Ну, теперь я могу выбирать роли, какие хочу». – «Может быть, – ответил Товстоногов, – но только в другом театре. Здесь пока руковожу я…» 568 . Помните бесковское: «Начнем с того, кто в команде тренер…» 569 ?..

«В принципе, на мой взгляд, Константин Иванович был идеальным тренером либо для молодых, растущих футболистов, либо опытных, но по большому счету безвестных. И те, и другие авторитета в футболе не имели, а посему смотрели тренеру в рот. Но с опытными и яркими, заметными и известными футболистами так нельзя…» 570 , – говорил впоследствии Евгений Ловчев, и не был одинок в этой оценке. Соглашался с ним и Владимир Маслаченко, человек яркий, амбициозный. Работа с Бесковым оставила у него самые тягостные впечатления: «Это было невозможно. То, как он себя вел по отношению к нам, ничего, кроме чувства протеста, не вызывало. По два с половиной часа мог мутить вам голову элементарными футбольными догмами, перемежая их экскурсами в театральную жизнь. Словно бы все время забывал, что имеет дело со взрослыми людьми, у которых есть свое мнение. Тренер относился к нам, как к рабам или подмастерьям, и игроков, знавших себе цену, это оскорбляло…» 571 . А Евгений Богатырев, размышляя о Бескове, приводил, в частности, слова коллеги Константина Ивановича по тренерскому цеху Александра Кочеткова, выражавшего, очевидно, вообще бытовавшее тогда в футбольном мире мнение: «Лобановского и Бескова роднят фанатизм в работе и высочайшая требовательность к игрокам, – говорил мне заслуженный тренер РСФСР Александр Кочетков. – В футболистах они видят исполнителей своей воли… не случайно и тот, и другой не могли долго работать с игроками, ставшими крупными личностями…» 572 .

Справедливо? Отчасти. «Суть конфликтов между знаменитыми игроками и знаменитыми тренерами всегда почти заключена в одном – в борьбе за влияние на положение дел в команде. Михаил Якушин – тренер легендарно прославленного послевоенного «Динамо» особенно не ладил с тем же Бесковым, тогда ведущим игроком, лидером, «мозгом» команды…» 573 , – заметит Александр Нилин. Евгений Ловчев скажет о Бескове: «Он воспринимал футболиста только до того момента, пока тот был податлив, как пластилин. Горе тому, у кого появлялось свое мнение, кто мог бросить свой авторитет на весы против авторитета тренера… <…> Футболисты для него не были невосстанавливаемым материалом. Новых бы нашел…» 574 . Бесков на вопросы, правда, ли, что он не терпит игроков с сильным характером, лишь досадливо отмахивался: «Так говорят злопыхатели. Все те игроки, которые из неизвестных стали известными, скажут вам обратное…» 575 .

Невозможно не обратить внимание в этой связи на удивительное сходство драматических поворотов тренерской судьбы Константина Ивановича и режиссерской судьбы театрального мэтра Юрия Любимова. Они были знакомы много лет: «А с Юрием Любимовым, между прочим, знаком еще с тех времен, когда он вместе с артистом Леонидом Князевым, году этак в сорок четвертом, был штатным ведущим программ в ансамбле пограничников!..» 576 , – поведает в своей книге «Моя жизнь в футболе» Бесков. Оба они, и Бесков, и Любимов, создали свои собственные театры, один в «Спартаке», другой на Таганке, воспитали целую плеяду ярчайших звезд из никому не ведомых молодых актеров и футболистов. Однако как только премьеры театральной труппы Таганки осознавали себя самостоятельными фигурами, масштабными личностями, начинали требовать к себе особого уважения, возникал критический конфликт в отношениях с режиссером. И именно они, артисты, созданные Любимовым, отказывали своему создателю в доверии и в месте, упрекая в диктате, придирках и чрезмерной требовательности. И театральные руководство и общественность принимали именно их сторону. Причем Любимов пережил это на Таганке даже дважды. Нечто подобное, согласитесь, произойдет и с Бесковым в 1988 году в «Спартаке»…

У Бескова, конечно, была своя правда. «Тренер никогда не желает себе зла, успехи команды – это его благополучие. Не забывайте, конфликт может носить профилактический, воспитательный характер. Но когда становится ясно, что дальнейшее пребывание «звезды» в команде принесет больший вред, чем ее уход, приходится из двух зол выбирать меньшее. Чем способнее игрок, тем выше должны быть его требования к себе. Одни говорят, с возрастом я стал мягче, другие, наоборот, считают, что нетерпимее. Но знаю, в одном я не изменился – в требовании непременной верности футболу…» 577 , – упрямо твердил о «требованиях футбола» Бесков из интервью в интервью. И разве это не является неотъемлемым правом тренера – определить момент, когда дальнейшая совместная работа с игроком не принесет пользу команде, когда «…безнадежно больную ногу следует ампутировать ради спасения всего организма…» 578 , как говаривал, по свидетельству Сергея Родионова, в таких случаях сам Константин Иванович?..

И разве не были состоявшимися личностями, «опытными и яркими, заметными и известными футболистами» многие выдающиеся спартаковские мастера, много лет работавшие с Бесковым? Разве может человек, не обладающий характером и волей, пройти путь от никому не известного игрока второй лиги, замеченного Бесковым, до игрока сборной страны? «За десять лет совместной работы с Дасаевым, Черенковым, Родионовым в наших отношениях не было ни одного пасмурного дня. К тем, кто предан делу, у меня нет претензий. А ведь это большие футболисты, думающие ребята, у которых свой взгляд на жизнь. Они не всегда и не во всем согласны со мной, да и вряд ли это нужно и возможно…» 579 , – заметит Бесков. Все дело тут в доверии, считал Александр Нилин: «Бескову, такому неприступному, непроницаемому, внешне никогда не выдавшему никому своих сомнений, мучительно трудно ощущать себя в работе с людьми, не относящимися к нему так, как, полагает Константин Иванович, он того заслуживает. Он всегда почувствует, если его подопечный футболист не то, что не любит – подумает о нем плохо. И простить этого не в состоянии. Перебороть возникшую к такому человеку неприязнь, может быть, и переборет – в интересах дела. Но простить – нет, не простит. Наиболее хорош Бесков для тех, кто доверяет ему беспредельно…» 580 .

Обида же многих получивших отставку у Константина Ивановича премьеров – еще и сродни ревности, полагал Нилин. Тренер, всю жизнь строивший команду своей мечты, в какой-то момент переставал их видеть в этой команде: «Бесков видит состав завтрашний, послезавтрашний – игровые идеи, связанные с будущим никому пока неведомой молодежи, захватывают его воображение. Своими футбольными мечтаниями он невольно задевает чувства игроков, еще намеренных выступать сезоны и сезоны, но втайне осознающих, что футбол в каждом матче, который спрашивает с них Бесков, для них уже заказан…» 581 . А внезапность, внешнюю парадоксальность этих отставок обуславливал дар тренера увидеть эту предопределенность раньше других: «Бесков одержим целым и чувствует себя сильнее игроков в предвидении неизбежных в футболе перемен, когда лучший игрок, по мнению тренера Бескова, перестал быть лучшим раньше, чем сам это понял, раньше, чем убедились в этом партнеры и догадались другие заинтересованные лица, осознали, наконец, болельщики…» 582 .

Александру Нилину, пожалуй, удалось найти ключ к пониманию всех этих внезапных, на непосвященный взгляд, нередко конфликтных расставаний Бескова с ведущими и заслуженными мастерами: «В том-то и особенность – главная особенность, отличающая тренера Бескова, что он учит играть в футбол. Идет самой трудной дорогой – хочет, надеется научить футболу каждого, кто встретился на его пути. Но не может пройти равнодушно мимо игрока, который чего-то не умеет, а мог бы – не поздно еще – суметь при старании, при желании. И те же нетерпимость и несовершенство выражаются у него в резком – и жестоком по почти незамедлительно сделанным выводам – охлаждении к тем, кто достиг потолка, больше не прибавит, не сможет, израсходовал все резервы. И необязательно (Бесков в конце концов практик и при всех футбольных мечтаниях суровый и трезвый реалист) потерявший перспективу будет тут же отчислен…» 583 . Догадку Нилина подтвердит впоследствии и сам Константин Иванович, заметив: «Футболисты взрослеют и уходят из спорта, прекрасно понимая, что я расстаюсь с ними только потому, что они перестали отвечать моему представлению об идеальном игроке…» 584 .

«Работа тренера и работа педагога неразрывно связаны…» 585 , – заметил однажды, словно бы в подтверждение этих наблюдений Нилина, сам Бесков, а на вопрос, стоит ли браться за тренерское дело, если нет педагогических способностей, ответил коротко и жестко: «Лучше не браться…» 586 . Не имея возможности брать «готовых» игроков со стороны, Бесков был вынужден растить их сам. Впрочем, это вполне соответствовало его принципам: «…Что касается клубной работы, то я всегда старался уважать болельщиков других команд и приглашал футболиста, который по тем или иным причинам не подходил какому-то клубу, или из низших лиг…» 587 . Но главное – делать из никому не известных или всеми списанных со счетов игроков мастеров, кажется, и было его призванием…

Евгений Ловчев, имевший собственную историю отношений с тренером, впрочем, отказывал тому в праве именоваться учителем: «Многие футболисты, поигравшие в «Спартаке» бесковских времен, называют Константина Ивановича своим учителем. Долго пытался найти ответ на вопрос, почему так происходит, ведь Бесков был очень жестким, мнительным человеком, который не признавал своих ошибок. А потом понял – просто в бесковский период в «Спартаке» было много футболистов, приходивших, что называется, из ниоткуда: либо из второй-первой лиги, либо из команд, в которых они не были лидерами. Да, Бесков умел разглядеть талант, помочь раскрыться. Но учителем – убежден в этом – быть просто не мог…» 588 .

Однако Ловчев в такой оценке остается в одиночестве. Яростно возражал ему Георгий Ярцев: «…С тем же Ловчевым я во многом не согласен. Когда он дает негативную характеристику Бескову – это его субъективная оценка. У них были свои отношения. Ну, для тебя он не учитель, а для многих из нас – не просто учитель и наставник, а человек, который дал дорогу в большой футбол!..» 589 . Убежден был в педагогическом даре Бескова и Вагиз Хидиятуллин: «Сейчас я вспоминаю какие-то эпизоды из работы с ним, и диву даюсь, какой же он великий тренер! Это тот человек, который учил футболу. Вдумайтесь! Учил футболу. Вроде бы простая фраза. Но, подумав так, ошибетесь. Сейчас футболу никто не учит…» 590 .