Чтение онлайн

Напротив, даже просто само появление Константина Ивановича вызывало напряжение: «Бесков создал в «Спартаке» специфическую атмосферу. Уйдя из команды, я нечасто приезжал в манеж в Сокольниках – а когда приезжал, то слышал: «Тс-с… Сейчас Бесков будет здесь проходить». Все его боялись, что противоречило спартаковским нравам, воспитанию, ауре…» 511 , – утверждал Евгений Ловчев. Анатолий Исаев подтвердил: «Он идет, а народ, как его завидит, разбегается. Иначе подойдет и начнет: не то одел, не так причесался. У нас в «Спартаке» таких людей отродясь не было…» 512 .

Общение с Бесковым было зачастую непростым испытанием даже для людей, от него никак не зависящих. «Перепады настроения Бескова, резкие и в самом коротком разговоре, осложняют и самую спокойную беседу с ним – он не умеет быть долго нейтральным. Любое неосторожное, не совпавшее со строем его чувств и ходом мысли слово может вызвать у него реакцию, сразу выбивающую собеседника из седла. Он окончательно теряет интерес к не увлекающему его больше разговору, отвлекшись на пришедшую ему в голову мысль, немедленно поглощенный ею целиком. Непривычного к манере Бескова собеседника это смущает, коробит, подавляет, обижает, зачастую обращает в тайного, а то и явного недоброжелателя в дальнейшем…» 513 , – вспоминал Александр Нилин. А Лев Филатов, повторимся, заметит: «С Бесковым не получаются споры, затеешь – и недалеко до ссоры…» 514 . Свое эссе о Бескове, которое здесь процитировано, Лев Иванович завершил словами: «Поэтому я и не искушаю судьбу, встреч с ним не ищу и дружескими глазами наблюдаю издали за его футбольной деятельностью…» 515 , назвав свои заметки необычайно тонко – «Дружба без встреч».

Мало кто в команде, по воспоминаниям спартаковцев разных поколений, мог не то, чтобы вступать в споры, а вообще открывать рот в разговоре с Константином Ивановичем. Как заметит Олег Романцев, «…возражать Бескову смысла не было. Если ты рискнул, он тебе начнет по полчаса рассказывать про все твои прошлые ошибки. Как у Крылова: «Да помнится, что ты еще в запрошлом лете мне здесь же как-то нагрубил: Я этого, приятель, не забыл!». Поднимет свои тетради с желтыми от старости страницами и начнет зачитывать:

– А вот здесь ты помнишь, как ты играл? А здесь? У меня все записано…» 516 .

Нередко общение строилось через капитана – сперва Романцева, позже Рината Дасаева – в силу статуса в команде и их личных качеств. «При общении с Бесковым я все же старался строить разговор конструктивно. Всегда же можно найти правильные слова, доводы, подобрать время для разговора…» 517 , – вспоминал Романцев. По словам же Дасаева, «…он знал, что ребята верят мне, а я им, и после ухода из футбола Романцева сделал меня посредником между собой и игроками…» 518 . Доводилось вратарю и спорить с тренером: «Изредка – на правах капитана. Переубедить его было почти нереально. Например, у Бескова были довольно однообразные тренировки. Это утомляло. Когда он видел, что уже «наелись», вызывал игроков, советовался. Мог что-то поменять в тренировочном процессе. Но проходило немного времени – и снова все возвращалось…» 519 .

Перечить Бескову по футбольным вопросам было невозможно. «Если Бесков начинал говорить, перебивать его было нельзя. Как учитель в школе, он ненавидел пререкания…» 520 , – вспоминал Александр Мостовой. Как рассказывал Георгий Ярцев, «…мы с Хидиятуллиным в том «Спартаке» чаще всего спорили с Бесковым, поэтому и получали больше всего подзатыльников…» 521 . Хидиятуллин вообще частенько по молодости проявлял норов по любому поводу. Ярцев припомнил трагикомичную ситуацию, «…как однажды на обеде в Тарасовке Бесков ни с того ни с сего стал вслух зачитывать команде заметку из «Науки и жизни» о вреде жареного картофеля. Прослушав лекцию, Вагиз на глазах у тренера отправился… за добавкой этой самой картошки…» 522 . «Ему кто мог возражать? Хидиятуллин. Сорокин – в силу характера… Наверное, Ярцев в свое время. Остальные сидели и слушали…» 523 , – подтвердит Борис Поздняков. «В свое время я тоже нередко оставался недоволен работой Бескова. Но повлиять на ситуацию не мог и ограничивался лишь ворчанием…» 524 , – признается Сергей Родионов.

«50 лет в футболе» – это был его главный тезис. И нам оставалось только соглашаться…» 525 , – констатировал Бубнов. И с годами все это только усугублялось. «Спорить с Бесковым рисковал только Дасаев, может, иногда Хидиятуллин. Но уж точно не молодежь…» 526 , – вспоминал о времени, когда он начинал карьеру в «Спартаке», Александр Мостовой. Причем Дасаев, по его словам, был на особом положении: «На разбоpax игр никому не позволялось говорить лишнего – а он мог… Вагиз мог резко ответить тренеру, но Бесков сразу ставил его на место, не давал особо высказаться, как Дасаеву. Константин Иванович знал, что Хидя способен сказануть лишнее. Если Дос мог поспорить-посмеяться, то Хидя порой был готов вспылить и огрызнуться. Поэтому Бесков моментально его осаждал. Буба, Александр Бубнов, казался более конструктивным… Он тоже пытался на разборах отвечать Бескову, но в долгие дискуссии с тренером не лез, уступал…» 527 .

«Когда Дасаев или Хидиятуллин говорили, что не согласны с ним, он предлагал им пройти к демонстрационной доске и высказаться. А потом все равно доказывал, что они не правы. Или так поворачивал дело…» 528 , – вновь из воспоминаний Бубнова. – «Иногда ответ был крайне лаконичным: «Помолчи!». Продолжать Бескову не требовалось, потому что все понимали, если не будешь молчать, очень скоро в «Спартаке» тебя не будет. Вот все и молчали. Говорить можно было только в тех случаях, когда он задавал вопрос. Да и то, нужно было тщательно подбирать слова, не дай бог, ляпнешь то, что не понравится Бескову…» 529 .

Особняком тут можно назвать только Юрия Гаврилова, человека редкого обаяния. «При очень сильных деспотических проявлениях Бескова, Гаврилов был единственным человеком, кто мог ему противоречить, а посему единственным просветом, который скрашивал частенько обстановку в команде. Он тонко улавливал моменты, когда можно пошутить и сказать что-то Константину Ивановичу…» 530 , – считает Юрий Васильков. Александр Бубнов соглашается – и не соглашается: «Гаврилов умел все перевести в шутку, и на него никто никогда не обижался. Кроме, пожалуй, Бескова…» 531 . По словам Бубнова, «… он с ним разговаривал так, как другие говорить либо не могли, либо боялись. Гаврилов возражал, как правило, с юмором, что Бескова еще больше злило…» 532 .

Другой известный в нашем футболе шутник и хохмач Валентин Бубукин утверждал, что у Константина Ивановича вообще были проблемы с чувством юмора: «Болезненно он переносил любые шутки. Уже значительно позже мы ездили ветеранами на игры в Израиль. Гуляю я по базе, а на лавочке сидят Бесков, Яшин и Царев. И тут Константин Иванович говорит:

– Валь, есть какой-нибудь новый анекдот?

Меня чуть инфаркт не хватил, еле откачали. А в те времена, когда он нашим тренером был, мы боялись смеяться даже в своем кругу…» 533 .

Версия Бубнова представляется более убедительной: «Он не любил, когда шутили на темы, которые он считал серьезными. Или, что еще хуже, над ним самим…» 534 . А шутки Гаврилова порой граничили с дерзостью. Бесков, как рассказывал Леонид Трахтенберг, «…на мелкие травмы игроков реагировал фразой: «О, у меня это было. Лечится баней». Повторялось так часто, что однажды затянул: «У меня это было…» – как раздался голос Гаврилова: «Константин Иванович, когда же вы играли, если у вас все это было?!». Народ упал, а Бесков махнул рукой: «Да ну тебя, Гаврила!..» 535 . «Когда Гаврилов дерзил Бескову, тот иногда даже краснел от обиды и возмущения…» 536 , – вспоминал Бубнов. Спасало одно: «На самом деле, Гаврила никого никогда не хотел обидеть, и никому зла не желал…» 537 . Ну, правда, как можно обижаться всерьез на Гаврилова…

«Как ни парадоксально, с Бесковым гораздо легче было общаться после поражений, чем после побед. Мы шутили, что когда проигрывали, он слезал с Эвереста и опять начинал работу, засучив рукава. И становился таким, каким мы его знали в 77-м. Мы-то в такие моменты думали: ну, все, сейчас будет такой разбор полетов, что разорвут нас в клочки, которые будут летать по Тарасовке. А получалось противоположное…» 538 , – заметил однажды Вагиз Хидиятуллин. «Старший никогда не пребывает в состоянии благодушия. Даже если все складывается как нельзя лучше – есть очки, идет игра, от поздравлений нет отбоя. Напротив, в такие моменты он еще более сосредоточен, деятелен, даже задирист…» 539 , – Ринат Дасаев в своей книге «Мы все – одна команда» будет очень деликатен. Задирист, это мягко сказано: «Игрокам расслабляться не давал. После победных матчей старался не хвалить. Наоборот, мгновенно опускал с небес на землю…» 540 , – уточнит Юрий Гаврилов и вспомнит показательную историю: «…Мы ехали из Киева в поезде. Выиграли мяча в три, настроение хорошее… Бесков пошел по вагону, заглянул в наше купе. <…> Всем «напихал» – и тут я не усидел: «Константин Иваныч, в чем дело-то? Мы разве проиграли?» Он терпеть не мог, когда ему в противовес начинали говорить. Обычно все затихали, выговорится, уйдет – ну, и ладно. А я не любил молчать. Бесков насупился: «Ты картину видел, «Иван Грозный убивает своего сына»?» – «Видел. А причем здесь Иван Грозный?» – «Запомни: я тебя породил, я тебя и убью…». И ушел…» 541 .