Чтение онлайн

Пилипко в дебютном матче в дублирующем составе «Спартака» сделал хет-трик в Одессе, вышел на следующий день на замену в «основе», да так там и закрепился, вытеснив было из состава подрастерявшего былую удаль Александра Пискарева. Однако в конце мая сезон для дебютанта из-за травмы был завершен.

С трудом возвращался в игру после потерянного года в ЦСКА Виктор Папаев, которого также преследовали травмы (провел всего 19 матчей), а Николай Киселев и вовсе так и не появился в основном составе: «Я повредил спину, да так и не сумел конца восстановиться. Поэтому и закончил с футболом раньше, чем мог бы…» 198 . В дубле вместе с Киселевым оказался и Юрий Дарвин, лишь по одному матчу провели за основной состав в том сезоне новички Вячеслав Мурашкинцев и Михаил Бондарев.

Ко всему прочему, из-за трений с Николаем Алексеевичем Гуляевым вынужден был покинуть команду Геннадий Логофет, для которого сезон 1975 года стал последним. По рассказам Логофета, конфликт начался еще в 1966 году, когда Гуляев в течение сезона возглавлял «Спартак»: «В 66-м году еще мы проиграли на Кубок кубков «Рапиду». В Москве —0:0 сыграли, там – 0:1… А моментов у нас – тьма! Один забей, и все – доехали! И на последних минутах выскакиваю один на один – тогда я хавбека играл. Хлоп – мячик по штанге чиркнул и ушел выше ворот… С лета, правда, бил – не простой был удар. Но до рамы всего метров семь оставалось, думал: все, сейчас кладу… И вот едем в поезде домой. Комментатор Владислав Семенов меня спрашивает: «Ну ладно, Янкин три не забил – не такой уж большой мастер. Ну ладно – тот… Но ты-то как из такой позиции промахнулся?». А я в шутку: «Вот, допустим, я забил – мы проходим дальше. Значит, тренер у нас прежний остается. А так сейчас его снимут – мы ведь не выполнили задачу…». А он вдруг начинает мне подмигивать: дверь-то в купе открыта. И в коридоре, Гуляев стоит. Представляешь?!..» 199 . Логофет тогда заявил, что с этим тренером работать не будет, да и многие партнеры его поддержали: «Его вызывают из отпуска: «Как же так? Что у вас за команда? Девять человек написали заявления, не сговариваясь…». Причем никакой групповщиной у нас и вправду не пахло – я и перезванивался из тех, кто уходить собирался, только с Рыжим (Рейнгольдом), ему в Одессе тоже бабки сумасшедшие предлагали. А тренер наш, значит, отвечает: «А что? Хотят – пусть уходят. Других наберем. Эти мне мешали (мы четвертое место заняли). А если их убрать – в тройке будем, я вам гарантирую». На что руководитель спартаковский ему и заявляет: «По-моему, лучше одного тренера поменять, чем девять игроков основного состава»…» 200 .

Но есть и другой взгляд на ту ситуацию. Симпатизировавший Гуляеву журналист Валерий Винокуров, говоря о возвращении тренера в родную команду в 1974-м, тоже вспоминал то его первое возвращение и сравнивал с нынешним: «Зато это и не «Спартак» 1966 года, когда на один сезон Гуляев возвратился из сборной в родной клуб, но долго работать не смог, столкнувшись с неприятной обстановкой групповщины и интриг, недолгое, правда, время царившей в коллективе…» 201 . А Лев Филатов по совершенно другому поводу заочно соглашался с Гуляевым, настаивавшим на необходимости хирургических мер в «Спартаке» второй половины 60-х, считая, что уже после ухода Гуляева в 1966 году именно такие жесткие меры, которые много позже Олег Романцев назовет умением «резать мясо», во многом предопределят памятное чемпионство-69: «Была и другая история в «Спартаке», о которой до сих пор вспоминают как о примере необходимой категоричности в решении кадровых вопросов. А некоторые тренеры из других обществ говорят о ней так даже с завистью. Это случай с отчислением нескольких игроков основного состава, которые по своим данным и по возрасту еще могли быть полезными. Однако диагноз руководителей команды требовал ампутации: этим футболистам перестала быть дорога честь спартаковцев, они искали для себя одних преимуществ, надеялись на милостивое отношение к их прегрешениям. Сейчас многие утверждают, что подъем «Спартака» начался после той спасительной операции. Вполне вероятно, что так оно и есть…» 202 .

Что же до Логофета, по его мнению, именно та история из далекого уже 1966 года и вышла ему боком: «А закончил я в 74-м (1975-м – прим. автора) из-за Гуляева. Он меня достал все-таки – когда потом пришел еще на три года… Представляешь, в 30 лет – в запас посадил. Даже тренироваться с основным составом не давал. Месяц не тренировался. И вот играем с «Динамо» – 30 апреля в Лужниках. 0:0. И так мне «Спартак» стало жалко… После матча иду, а меня ребята знакомые зовут: «Три дня праздника, ты закончил – поехали с нами. На родину Есенина. Шашлыки, пиво…». А я захожу в раздевалку: «Николай Петрович, все, я приступаю к тренировкам. Дней через двадцать меня можно будет ставить. Ну, проверите, конечно, сначала…». И числа 25-го я уже играл (31 мая против московского «Торпедо» – прим. автора)…» 203 . Логофет провел в том сезоне 7 матчей и завершил карьеру с обидой на Гуляева: «Ни слова не говоря – в запас. Ну, как можно второго человека в стране на своей позиции так задвигать? Ты хоть подойди скажи: «Ты свое отыграл, парень. Все-таки 33-й год пошел. Спасибо…». Или – наоборот: «Поддерживай форму. Игр пять-шесть сыграешь, когда вот такая петля будет…». Нет – он молчок…» 204 . Отсутствие взаимопонимания с тренером привело к неизбежному решению: «Сам проситься и ныть не буду – не мой стиль. Только ребятам говорил: «Неужели я хуже Букиевских?». В конце концов, пришел к Старостину: «С меня хватит. Ухожу». <…> Жаль, я не знал, что совсем ненамного от рекорда Нетто по числу проведенных за «Спартак» матчей недотягиваю. Тогда бы остался и доиграл сезон, а не ушел посередине. В ту пору был всего один статистик – Константин Есенин, но он не подсказал. С другой стороны, хотя бы 76-й год с вылетом из высшей лиги на мне не «висит»…» 205 .

Первые же комментарии к игре «Спартака» после стартовых туров чемпионата-75 (нулевая ничья в Одессе, поражение во Львове и домашние победы над «Пахтакором» и тбилисским «Динамо») были настороженными: «Даже такие вроде бы несущественные перестановки в рядах серебряного призера, как возвращение Папаева в среднюю линию и уход Ловчева в защиту, при отсутствии Логофета, заметно отразились на рисунке спартаковской игры. На финише прошлого сезона быстрота и стремительность сделались козырем „Спартака“ в атаке. Сейчас же этот рисунок приглушен, смазан…» 206 .

Затем последовали четыре нулевые ничьи в Москве, после чего – разгром от «Торпедо» 0:4. В ходе этой безголевой серии еженедельник «Футбол-Хоккей» вновь и вновь задавался вопросом: «Что же случилось со „Спартаком“, командой, всегда отличавшейся боевым духом? Есть все основания быть недовольными игрой команды… <…> Первое впечатление от игры „Спартака“ – команда утратила вкус к игре, игре живой, инициативной. Стремительный маневр – вот оружие, которым сражались москвичи в прошлом сезоне и которое не срабатывает сейчас…» 207 .

«Спартак» вышел на матч с «Торпедо» без травмированного Ловчева и призванного в середине сезона в армию капитана команды – и, между прочим, олимпийской сборной – Ольшанского…» 208 , – сдержанно отметил еженедельник «Футбол-Хоккей». История, на самом деле, вышла громкая. И сыграла она, очевидно, немалую роль в предстоящих бедах «Спартака» – и без того обескровленная команда лишилась ключевого игрока, капитана, столпа обороны, да и просто одного из немногих опытных и зрелых футболистов.

«Похоже, высшее военное руководство решило тогда продемонстрировать всем свое могущество и настояло на моем призыве…» 209 , – считает сам Ольшанский: «Я специально учился в институте так, чтобы на каждом курсе задерживаться по два года. В итоге протянул десять лет. Думали, что вопрос с армией уже решен, но вмешались большие силы – министр обороны Гречко и Анатолий Тарасов, работавший с футбольным ЦСКА…» 210 . Подтверждает эту версию и Николай Маношин, отвечавший в те годы за армейскую «селекцию»: «Говорю я Тарасову однажды: «Если в этом году не заберем Никонова из «Торпедо» (ему около 27 было) и Ольшанского из «Спартака» – непризывными станут». Он – к Гречко, тот – директиву, и ребят призывают. Но Сергея в Хабаровск (в Петропавловск-Камчатский – прим. автора) отправляют служить, Вадима – в Чебаркуль. То есть Тарасов призвал их не в ЦСКА, как я думал, а просто, чтобы ослабить соперников…» 211 .

У Евгения Ловчева своя версия столь драматического поворота в судьбе двух капитанов столичных команд – чтобы из большого футбола да в строевую часть: «Комментируя последний матч Сергея в «Спартаке», Николай Озеров сказал следующее: «Ольшанскому пришло время служить, но играть он будет в ЦСКА». Генералы обиделись на такую формулировку «служить=играть», и спустя пару дней после того матча Ольшанский уже кушал рыбу в офицерской столовой на полуострове Камчатка…» 212 . Однако сам Ольшанский считает, что высокие военные руководители просто «…хотели показать свою силу – вот что мы можем сделать с такими людьми. Старостин рассказывал, что было совещание в ЦК. Схватились партийные, болевшие за «Спартак», и военные. «Все равно он в ЦСКА будет играть» – говорили партийные. «Играть? Нет, он будет служить». 25 мая я сыграл за олимпийскую сборную против Югославии, а 28-го, в мой день рождения, ко мне приехал майор из военкомата. Оказывается – поступил личный приказ министра обороны Гречко заслать меня в Петропавловск-Камчатский. А Гречко был вторым человеком в стране. Прилетаю на Камчатку. Офицеры глазам не верят: «Мы же тебя видели три дня назад – за сборную играл. Ты, наверное, убил кого-то, и тебя спрятали сюда, чтоб не сажать». Посмеялись…» 213 .

Пришлось капитану «Спартака» и олимпийской сборной осваивать ратное дело: «…Там был мотострелковый полк, куда меня определили помощником гранатометчика. <…> Ходили разговоры о том, что, возможно, меня возьмут в ЦСКА. Однако Анатолий Владимирович Тарасов, его тогда в экстренном порядке назначили старшим тренером московских армейцев, дал понять, что в услугах Ольшанского не нуждается. Как и в услугах капитана столичных торпедовцев Вадима Никонова, которого в то же время тоже призвали на службу…» 214 . Валентин Бубукин вспоминал позже об истории с Ольшанским: «Его Тарасов куда-то за сопки сослал. Он оттуда писал письма: «Анатолий Владимирович, возьмите меня, не надо мне платить денег, ничего, возьмите, я хочу играть в футбол, я буду предан и так далее». Жестокий Тарасов говорил: как только третье письмо получу, тогда возьмем…» 215 .

Ситуация разрешилась через три месяца: «Моей восьмимесячной дочке Оле предстояла сложная операция. Мне предоставили отпуск по семейным обстоятельствам. Операция, слава Богу, прошла удачно. И тогда я решил попытать счастья: позвонил Тарасову. На сей раз Анатолий Владимирович пообещал взять в ЦСКА. Однако опять что-то там наверху переиграли, и в итоге мне предложили выступать за СКА (Хабаровск). Я согласился. Сезон там отыграл…» 216 . Вопрос о возвращении Ольшанского в Москву не сумел, точнее, не успел решить и Бесков: «В Хабаровске предлагали квартиру. Говорили: «Создадим все условия, привози жену». Но я уехал в отпуск в Москву. А там как раз сняли Тарасова и пригласили Бескова, который пообещал взять меня в ЦСКА. Но Бесков не договорился о чем-то с военными руководителями и вместо него пришел Мамыкин…» 217 . По словам самого Ольшанского, сам он «…рассчитывал еще сезон за хабаровчан отыграть, так как оставался год срочной службы. Но тут уж вызвали в ЦСКА, который к тому времени возглавил Алексей Мамыкин…» 218 .