Чтение онлайн

Публичных упреков в адрес Бескова Старостин, тем не менее, до поры избегал, вспоминал Холчев: «Когда Николай Петрович говорил о своей неудовлетворенности вторыми местами, имя Бескова не упоминал, во всяком случае, на людях. И все же год от года все более явно чувствовалась напряженность в их отношениях…» 38 . Хотя из позднейших воспоминаний Льва Филатова, признававшегося, что и он долго представлял дуэт Бескова со Старостиным неразделимым, выяснилось, что в узком кругу Николай Петрович все же не был столь сдержан: «Вполне возможно, что я бы долго воображал себе эту пару безукоризненной. Но весной 1985 года нас с Николаем Петровичем коротко свела совместная работа над его записками для «Огонька». И едва ли не первое, что я услышал от него, был отзыв о моем очерке о Бескове «Дружба без встреч», опубликованном в «Юности» в 1984 году. «До чего же верно вы заметили, что Бесков – тренер не из победителей!». И после не раз Старостин повторял: «Да, да, он не победитель, это очевидно»…» 39 .

Собственно, и сам Николай Петрович через пару лет после расставания с Бесковым признается в одном из интервью: «Откровенно говоря, у меня один критерий – победы «Спартака» в первенстве. Я бы выделил три периода: первых лет существования «Спартака» – 37-39-е годы, затем 50-е годы, когда в сборной команде Советского Союза на Олимпийских играх в Мельбурне было 10 спартаковцев. И, конечно, «Спартак» 80-х. Хотя считаю, что в последнее десятилетие мы «отдали» соперникам несколько «своих» чемпионатов…» 40 .

История бесковского «Спартака» 80-х действительно далеко не так однозначна, как некогда представлялось нам, выросшим и сформировавшим свой футбольный вкус в те годы. 1980 год стал своеобразным водоразделом, разделившим два сюжета. Драматургия трех сезонов, последовавших за катастрофой 1976 года, ранее подробно изложенная на страницах настоящей книги – очень жизнеутверждающая, выходящая за рамки собственно футбола. Это история чистого созидания, совместного творческого поиска, верности принципам и идеалам, история утверждения себя тренером и командой. Думается, понимал и ценил это и сам Бесков. Когда однажды много лет спустя ему задали вопрос, что он считает главным результатом своей работы в «Спартаке», Константин Иванович ответил, не задумываясь: «Сезоны 1977-1978-1979 годов. Для меня они неразделимы, мы прошли их на одном дыхании…» 41 .

Однако «Спартак» 80-х – отнюдь, увы, не только магия собственно спартаковской игры, которая была и остается для нас недостижимым идеалом эстетического, романтического, умного футбола. Как мы теперь знаем, это еще и неведомая нам тогда история болезни, история про то, как тренер стремительно превращался в глазах игроков из «Старшего» в «Барина», про то, как доверие к тренеру постепенно сменялось страхом перед ним. Как заметил о последнем периоде работы Бескова в «Спартаке» Александр Бубнов, и вовсе не сегодня, когда ответить ему уже некому, а еще тогда, вскоре после увольнения Константина Ивановича: «…Открытым текстом скажу: Бескова в команде перестали уважать, его боялись. И все в команде держалось на страхе…» 42 . Режиссер Алексей Габрилович, допущенный в команду в ходе работы над фильмом «Невозможный Бесков» в чемпионском 1987 году, в свою очередь, рассказывал: «Мы так и не смогли вставить в картину, по существу, ни одного кадра тренировки. Перед нами был бранчливый, всем недовольный Константин Иванович в окружении <…> сосредоточенных, мрачных, работающих, работающих, работающих молодых людей. Я снял немало фильмов о спорте и видел многих тренеров – они были разные, и такие, и сякие, и пятые-десятые, но на их тренировках всегда можно было снять интересные кадры, некоторые тренеры просто светились во время работы. А на тренировках Бескова – ни одного кадра…» 43 . Как же разительно это описание и эти ощущения отличаются от воспоминаний об атмосфере совместного творчества, царившей в Тарасовке в конце 70-х!..

Страх – плохой помощник в больших делах. Многие склонны связывать отсутствие больших турнирных успехов «Спартака» в те годы именно с изменением атмосферы в команде, со все разраставшимся эго Бескова, его все чаще и весомее проявлявшимися диктаторскими замашками, граничащими с деспотизмом. Олег Романцев по этому поводу в своей книге воспоминаний много лет спустя, уже с высоты собственного многолетнего успешного тренерского опыта, вынесет собственный вердикт: «Он не умел доводить команду до конца…» 44 , пояснив: «Он нас изматывал психологически. И в итоге мы сваливались из чемпионской гонки. Трижды становились вторыми, хотя могли первыми…» 45 .

Не только качество собственно игры определяет результат, но и обстановка в команде за пределами поля, настроение в раздевалке. Бесков же с годами пытался добиться – и добивался от команды того футбола, который хотел поставить, нисколько уже о чувствах игроков, в отличие от первых лет своей работы в «Спартаке», не заботясь: «Если ты не выполнял его требования, он тебя мог замучить, а потом и отчислить. Может, это и плохо с точки зрения психологии, потому что все время находишься под прессингом. Но в плане обучения и воспитания это имело очень большое значение, потому что игрок боялся и начинал делать то, что требовал Бесков. А тому неважно было, сознательно он это делает, или из страха, лишь бы делал…» 46 , – вспоминал тот же Бубнов.

Это был уже совсем другой Бесков, нежели тот «Старший», каким запомнили его спартаковцы первого бесковского призыва – требовательным, строгим, но объединяющим команду, ведущим ее за собой, ожидающим, прежде всего, сознательного выполнения своих требований. В итоге, как метко подметил незадолго до ухода Бескова из «Спартака» Игорь Александрович Нетто, никогда не отличавшийся лицеприятностью высказываний, «…Константин Иванович жесткий в своих тренерских, да и вообще жизненных установках. Непримирим к тем, что проявляет малейшие отклонения от обязательств игрока «по Бескову». Конфликты в команде с отдельными футболистами не такая уже редкость. <…> Тренер и разрушал, и создавал в одно время, полагаясь только на себя…» 47 .

Наконец, «Спартак» 80-х – это еще и история про то, как неуклонно нарастала пропасть между Бесковым и Старостиным, что и привело, в конце концов, к болезненному разрыву. «Я раньше не мог понять, почему, когда случались конфликты, все шли к Николаю Петровичу Старостину. А потом понял, что Старостин был более дальновидным, хотя позиция двух руководителей в команде тоже ненормальная. Но это противостояние не давало Бескову забрать всю власть в «Спартаке». Здесь какое-то сдерживание было. И если бы не оно, то, думаю, деспотизм Бескова сказался бы еще сильнее…» 48 , – скажет Александр Бубнов.

«Приходилось слышать, что нас со старшим тренером «Спартака» Константином Ивановичем Бесковым считают едва ли не идеальной парой. Да, десять лет мы работаем вместе – срок для футбола чуть ли не рекордный. Но ошибется тот, кто наше долгое сотрудничество вообразит безоблачным. Достаточно сказать, что бывали случаи, когда мы с ним почти по месяцу не разговаривали…» 49 , – признается Старостин в своей книге «Мои футбольные годы», увидевшей свет в 1986 году, за два года, заметим, до окончания их совместной работы. «Тренерское дарование Бескова не подлежит сомнению. Не помню, чтобы я хоть слово обронил по поводу его методов тренировки, выбора тактических построений. Я не считаю себя особенным знатоком в этих делах, а если бы и считал, все равно полагал бы нетактичным вмешиваться. И в определение состава на матч детально не вникаю, свое мнение высказываю лишь в том случае, если у Бескова возникнут сомнения. В этом смысле его диктат мне представляется естественным. А вот по поводу отношений руководства команды с игроками, бывает, мы расходимся. Быть может, я человек другого воспитания, и обо мне могут отозваться как о несовременном, но я привык видеть в игроке личность, требующую внимания и уважения. С давних времен и до сих пор я стремлюсь втянуть каждого спартаковца в общую жизнь команды, внушаю им, что команда – не место службы, а место служения. Охотно допускаю, что тренеры бывают часто правы в своих требованиях. Но надо щадить и самолюбие игрока, важна и форма, в которой делается замечание. Так уж повелось, что начальникам команд то и дело приходится быть чем-то вроде мягкой прокладки между тренером и игроками. Когда удается, когда нет. А лучше бы вовсе не было у них этой «ватной» миссии…» 50 .

«Так удобно быть всеобщим адвокатом, покровителем и доброжелателем…» 51 , – не без обиды бросит позже в адрес Старостина Константин Иванович в своей книге «Моя жизнь в футболе». Однако со стороны Николая Петровича это была, конечно, не поза, а человеческая позиция. Не только и не столько отличное от бесковского понимание роли и допустимой степени влияния тренера, но и непримиримое столкновение их жизненных установок, отношения к людям, самой человеческой природы этих двух несомненно выдающихся личностей. И заложенный изначально в совместной работе этого удивительного дуэта внутренний конфликт с каждым новым конфликтом внешним обретал все новую глубину. Пройдет несколько лет, и приведенные здесь и чуть ниже соображения о несогласии с единовластием и диктатом тренера Старостин полностью включит в свою новую книгу «Футбол сквозь годы». Добавив лишь одну, но очень говорящую фразу: «Никак не могу принять взгляда Бескова и некоторых нынешних молодых тренеров на игроков как на средство успеха, и только…» 52 .

«Бесполезно да и бессмысленно препарировать тот конфликт. А подоплека характерна и вырисовывает старостинскую натуру. Он как был смолоду хозяином, так и остался им по своему складу. Отдавая должное режиссерским, балетмейстерским талантам Бескова, Старостин печалился, что за эти годы всего два комплекта золотых медалей и ни разу не выигран Кубок. Будучи одного поля ягодами в преданности футболу, в честности, Старостин и Бесков не сошлись в «целях и задачах». Противостояние двух крупных личностей, думаю, нерассудимое, тем и значительное…» 53 , – заметит Лев Иванович Филатов. Несомненно, это было столкновение двух руководителей, привыкших считать себя хозяевами в команде. И Старостин действительно был своеобразным противовесом Бескову, причем сознательно: «Считаю опасным заблуждением, что старшим тренерам позволено единоличное руководство всей жизнью команды. То, что они всецело отвечают за тренировки, распорядок дня и сезона, за игру, – это вне сомнений. Но когда старший тренер занимается решительно всем – воспитательной работой, хозяйством, финансами, транспортом, связями с «внешним миром», нуждами игроков, – это ненормально и противоречит утвержденному положению о командах. Я уже упоминал, что несуразно было играющему капитану нести на себе всю ношу руководства. Но так было шестьдесят лет назад. Нынче времена иные, а положение в командах отдает стариной. Не в том беда, что внимание тренера рассеивается. Беда в том, что такой метод руководства выливается в оголтелое диктаторство. Команда мастеров слишком сложный, капризный механизм, чтобы зависеть от воли одного лица. Бесконтрольность – самая благоприятная среда для ошибок, перехлестов, даже злоупотреблений…» 54 .