Чтение онлайн

Люди, знакомые с судьбой команды «красно-белых», наверное, помнят, что Константин Иванович Бесков задержался в «Спартаке» надолго. Благодаря хлопотам Черненко он, будучи на службе в гражданской организации, стал полковником, а затем, когда подошло время, ему была надлежащим образом оформлена неплохая военная пенсия…» 39 .

Имя Черненко применительно к «Спартаку» из уст самого Бескова единственный раз довольно неожиданно прозвучит в одном из позднейших интервью, опубликованном «Рабочей газетой» незадолго до его кончины, в 2005 году: «И тут ко мне обратился Андрей Петрович Старостин: «Костя, спасай «Спартак»! Мы вылетели в первый дивизион с позором. Я тебе гарантирую поддержку во всем…».

– Каким образом? – удивился я.

– А вот поедем со мной, и все тогда прояснится, – ответил Старостин.

И повез меня к секретарю ЦК партии Константину Черненко, давнему болельщику «Спартака». Черненко сказал, как отрезал: «Народную команду в обиду не дадим. Ищите таланты, а мы поможем…». И в самом деле, при его поддержке мы взяли в клуб Рината Дасаева из Астрахани, Георгия Ярцева из Костромы, Сергея Шавло из Риги, Юрия Гаврилова и Александра Бубнова из московского „Динамо“…» 40 .

Есть веские основания поставить под сомнения достоверность этого фрагмента интервью. И в силу того, что не слишком разговорчивый с журналистами Бесков в 2005 году интервью вообще практически не давал, и в силу смешения различных по времени событий, и наличия в нем не характерных для речи Бескова и Старостина оборотов…

Однако о том, что Бесков был, что называется, «вхож» к Черненко напрямую, вспоминает и Прибытков: «Черненко время от времени приглашал к себе его и братьев Старостиных. Патриархи футбола видели неравнодушное отношение партийного „вождя“ к „Спартаку“ и умело играли на его чувствах. Константин Устинович при встречах с ними оттаивал, глаза его начинали искриться, лицо смягчалось. Он был счастлив, что сидел рядом со своими кумирами, мог напоить их чаем, угостить печеньем. Руководители „Спартака“ охотно рассказывали ему о житье-бытье команды, сообщали новости, припоминали из своей прошлой футбольной жизни смешные случаи и истории. Отдадим должное их такту: растопив сердце кремлевского собеседника, они никогда и ничего не просили у него напрямую. Все просьбы высказывались потом – через „помощника по „Спартаку“ без жалованья“. Даже если просьбы эти были не очень скромными, они все равно выполнялись. Черненко был задет за живое, и это давало свои результаты…» 41 .

Юрий Шляпин позже утверждал, впрочем, что в 80-е спартаковцы не особо досаждали своим покровителям скромными и «не очень», по определению Прибыткова, просьбами: «Но вообще-то мы никогда не пользовались высоким „покровительством“, хотя соблазн вроде бы был. <…> У нас до сих пор нет своего стадиона. Скажем, поставь мы этот вопрос во времена Черненко, и он наверняка был бы решен положительно. <…> Лишь однажды мы написали письмо с просьбой отсрочить призыв в армию для 5—6 наших ребят. Да и то потому, что сразу 11 футболистов „Спартака“ собирались „призвать на службу“ в армейские команды. Это было уже чересчур…» 42 .

Однако на первом этапе масштабная помощь со стороны Черненко остававшейся на протяжении многих лет «бесхозной» команде была необходима. По словам Прибыткова, «…первым делом они положили на стол Черненко специальный, тщательно расчерченный лист миллиметровки. На нем были фамилии игроков команды с указанием года рождения, членства в ВЛКСМ и потребности в жилье. По просьбе Черненко (и не только Черненко – первый секретарь МГК КПСС Виктор Гришин тоже болел за „Спартак“) Моссовет сделал все, чтобы быстро решить жилищные проблемы футболистов. Благодаря выделенным значительным средствам база в Тарасовке преображалась на глазах: она пополнилась новым оборудованием и инвентарем, в жилых помещениях запахло свежей краской, улучшился сервис. В качестве шефа „Спартаку“ был определен могучий и, конечно же, сказочно богатый „Аэрофлот“. Решение об оказании помощи „красно-белым“ принималось на уровне Черненко и министра гражданской авиации Бориса Бугаева. Помимо прочих материальных благ „Спартак“ избавлялся от проблем с перелетами по стране и всему миру…» 43 .

Влияние Черненко, по мнению его «помощника по «Спартаку», стало решающим фактором возрождения команды: «Вот так тайная любовь Черненко к «Спартаку» в 1977 году вернула команду в высшую лигу, а в 1979-м помогла ему стать чемпионом СССР. В знак благодарности Константину Устиновичу была вручена специальная спартаковская ваза – высокий бокал с золотым ободком. Ниже ободка – эмблема команды и медаль победителя чемпионата. Их обрамляют миниатюрные портреты игроков, тренеров и микроскопические автографы тех и других. Получил такую же уникальную, выпущенную всего в нескольких экземплярах вазу и «помощник по «Спартаку» без жалованья». Она и сейчас стоит у меня в комнате и напоминает о днях мытарств на футбольном поприще и борьбы за «Спартак»…» 44 .

Наверное, сегодня нам уже не установить, кто конкретно, Черненко или Гришин, стал с подачи Андрея Старостина инициатором приглашения в «Спартак» Бескова, как не восстановить и последовательности всех напряженных переговоров тех дней. Факт остается фактом – возвращать «Спартак» в высшую лигу предстояло Константину Ивановичу Бескову. Пусть даже вопреки его собственной воле…

Определяющей в судьбе и «Спартака», и Константина Ивановича Бескова на ближайшие десятилетия – и в этом солидарны все источники – стала рекомендация Андрея Петровича Старостина. Третий по старшинству из легендарной четверки братьев, Андрей Петрович по степени значимости для «Спартака» последних десятилетий уступал только старшему, Николаю Петровичу. А в тот момент занимал место в иерархии отечественного футбола даже более весомое, возглавляя отдел спортигр ЦС «Спартак», тренерский совет Федерации футбола СССР и Федерацию футбола Москвы. Отлученный годом ранее от команды Николай Петрович был удостоен лишь скромной аппаратной должности в МГС ДСО «Спартак».

Эта иезуитская казуистика, к слову, многое объясняет. Не столько с человеческой – дружба Андрея Петровича с Константином Ивановичем общеизвестна, сколько с формально-иерархической точки зрения. Например, объясняет, что именно к нему, а не к старшему из братьев Старостиных, обращен был тогда вопрос о новом тренере с властных вершин. Кому, как не главе московской Федерации футбола держать ответ перед партийным начальством за провал столичного клуба и вносить предложения по исправлению ситуации?.. И даже объясняет столь парадоксальный факт, что уже Бесков, в свою очередь, инициировал вопрос о возвращении в команду Николая Петровича. Бюрократическая процедура была важна, предложение должно было быть внесено и рассмотрено, и вот тут уже вовсе не с руки Андрею Петровичу было «лоббировать» интересы брата…

Об Андрее Петровиче Старостине сказано немало. Точнее других сказал, как это частенько случалось, Лев Иванович Филатов. Причем сформулировал вскользь, по касательной, размышляя и не о Старостиных вовсе, а о целой плеяде футбольных людей своего времени, равных которым теперь, увы, и близко нет: «Как-то раз я спросил знаменитого тренера Бориса Андреевича Аркадьева, имея в виду его незаурядный интерес к живописи и поэзии, каким образом он очутился в спорте. Ответ его был таков: „Я из того поколения, для которого в названии „физическая культура“ слово „культура“ стояло на первом месте“. Виктор Иванович Дубинин и Андрей Петрович Старостин, интеллигенты, красивые, могучей стати люди, всю жизнь отдавшие футболу, – из того же поколения…» 45 .

Впрочем, нам ли сетовать на мельчающие времена и нравы, если уже Владимир Федотов остро чувствовал в свое время все увеличивающуюся дистанцию с предыдущим поколением: «В воздухе что-то изменилось, и от этого никуда не денешься. Нет той воспитанности, благородства, которые были в крови у людей поколения моего папы. Один Андрей Петров чего стоит…» 46 . Оговоримся сразу, усеченное до «Петров» отчество – не ошибка редактора, а обращение, привычное для Николая Петровича. Как вспоминал о старшем Старостине Евгений Ловчев, он «…отчеств не признавал, к брату обращался не Андрей Петрович, а Андрей Петров… В общем, по-старинному, чинно, благородно…» 47 . Однако слово Федотову: «Когда я закончил играть и учился в Высшей школе тренеров, добровольно стал у него личным шофером. Мне нравилось общаться с этим человеком, а ему – со мной, несмотря на разницу в возрасте. «Вольдемар, принц датский, я вас жду у подъезда в три часа». – «Андрей Петрович, помилуйте, футбол ведь в семь». – «Нет, Вольдемар, мы должны поехать в Дом журналиста». «Слушаюсь», – отвечаю. Жалею – не было у меня тогда магнитофона, и я за ним не записывал. Какая речь была у Андрея Петровича – не быстрая, но чистая и четкая. Обо всем говорил интересно – об искусстве, о политике, о литературе – читал он очень много…» 48 . «Обратил внимание, что на полках все книжки читаные: слегка разбухшие от перелистывания страниц…» 49 , – словно в подтверждение этих слов поделился подмеченной деталью и Александр Нилин, вспоминая о том, как бывал в доме Андрея Петровича.