Чтение онлайн

А затем холодный рассудок окатывал его ледяной водой. Вызволить? А почему, собственно? Из ревности? Спартак горько, беззвучно рассмеялся в темноту. Какое право он имел на эту ревность? Разве она дала ему хоть малейший повод, хоть единым словом или жестом обещала ему что-то у ночных костров? Нет. Или, может быть, он рвется в бой, потому что клялся Дейотару защищать ее? Но как далеко должна простираться эта защита? Его долг — сберечь ее жизнь. Но не погубит ли он ее вернее всего, если с мечом ворвется в личные покои Митридата? И как защищать ее честь, если она — взрослая, свободная женщина, наделенная властью посла, которая совершенно добровольно явилась в эту столицу и осталась там наедине с царем?

Он так и не принял решения, до самого утра проклиная себя последними словами за бессилие и политические путы, связавшие его крепче любых веревок.

С первыми лучами рассвета, окрасившими скалы Амасии в цвет запекшейся крови, со стороны дворцовой дороги послышался мерный топот и бряцание амуниции. Спартак мгновенно оказался на крыльце. Во двор постоялого двора втянулся отряд царских гвардейцев, сопровождающих роскошный закрытый паланкин из кедра и шелка.

Рабы опустили носилки. Занавесь откинулась, и на землю ступила Адобогиона.

Спартак, сжав челюсти так, что желваки заходили ходуном, приготовился увидеть все что угодно: слезы, разорванное платье, маску стоического унижения или холодную ярость. Но, к его глубочайшему изумлению, принцесса выглядела… умиротворенной. Даже посвежевшей. Ее тяжелое изумрудное платье не помялось, сложная прическа с золотыми шпильками была в идеальном порядке. Разве что в ее обычно дерзких зеленых глазах появилась какая-то странная, глубокая задумчивость, словно она все еще находилась во власти далекого, сладкого сна.

Спартак шагнул ей навстречу.

— Принцесса… Все ли в порядке? — осторожно, тщательно контролируя голос, спросил он.

Адобогиона остановилась, посмотрела на него и улыбнулась. Это была не вымученная улыбка жертвы.

— Да, Спартак, — ответила она спокойно, естественно и даже как-то весело. — Все просто замечательно.

Фракиец опешил. Он совершенно не знал, что и подумать. В ее тоне не было ни надлома, ни истерики. Она вернулась целой и невредимой — и, пожалуй, в данный момент этого было достаточно. Он не осмелился задавать новые вопросы.

Принцесса грациозно направилась к лестнице, ведущей в ее комнаты, но вдруг, словно спохватившись, остановилась и обернулась.

— Ах да. Царь готов тебя принять. Возможно, уже сегодня. Он пришлет за тобой. Будь готов.

С этими словами она скрылась за дверью. Спартак еще долго смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри ворочается тяжелый, непонятный клубок эмоций. Наконец, он вернулся в свою комнату, рухнул на жесткую кровать и, измотанный бессонной ночью, провалился в тяжелый, тревожный сон.

Он вышел из комнаты только на закате. В главном зале как раз накрывали ужин. Адобогиона уже сидела за столом в окружении своих гвардейцев — спокойная, веселая, она даже отпустила какую-то шутку по поводу местной похлебки. Спартак сел неподалеку, но не успел он отломить кусок лепешки, как в дверях появился посланник от царя.

На этот раз это был не блистающий медью офицер. Это был серый, невероятно неприметный человечек в скромном, запыленном плаще, похожий на городскую тень. Он поймал взгляд Спартака и коротко, властно поманил его узловатым пальцем.

Они покинули постоялый двор и подошли к дворцу не с парадного входа, а с черного. Серый человек повел фракийца через лабиринт хозяйственных пристроек, пахнущих сырым мясом, золой и кислым вином. Они миновали несколько постов внутренней охраны. Суровые, закованные в броню стражники расступались перед серым рабом без единого вопроса, словно перед высшим генералом — очевидно, в этой цитадели хорошо знали, чью именно волю исполняет этот неприметный провожатый.

Вскоре они начали спускаться. Широкая мраморная лестница сменилась узкими, вырубленными прямо в базальтовой скале ступенями. Воздух становился все холоднее и суше, пахло многовековой пылью и селитрой.

Наконец они вышли в странное, пугающее место, освещенное редкими, чадящими факелами. Царский слуга остановился.

— Жди здесь, — каркнул он надтреснутым голосом. — Господин скоро придет.

И, не сказав больше ни слова, человечек растворился во мраке коридора.

Спартак остался один. Он положил руку на эфес меча и огляделся. Зал, в котором он оказался, не имел ничего общего ни с эллинской гармонией, ни с персидской пышностью дворца наверху. Это была циклопическая пещера, своды которой подпирали грубо тесаные колонны из цельного камня. Стены покрывали странные, угловатые барельефы: люди в высоких конических шапках, двуглавые орлы и божества, попирающие ногами львов.

Не успел он сделать и шага, чтобы рассмотреть резьбу поближе, как из глубокой тени за одной из колонн — не иначе как из тайного хода, известного лишь ему одному — бесшумно вынырнула фигура.

— Хайре! — раздался знакомый, глубокий голос.

Спартак резко обернулся. Перед ним стоял Митридат Эвпатор. Владыка Азии вновь сбросил с себя шелка и царские диадемы, представ в том самом обличье горного оборванца в потертом овечьем тулупе.

— Присаживайся, гость, — просто сказал царь, указывая рукой в центр зала.

Только теперь фракиец заметил стоящий между колоннами тяжелый каменный стол, заставленный едой. В отличие от вчерашних изысков, ужин был простым, грубым, но сытным, вполне достойным военного лагеря: жареный на вертеле кусок баранины, гора дикого лука, круг козьего сыра и глиняный кувшин.

— Надеюсь, ты голоден, — добавил Митридат, усаживаясь на покрытую шкурами скамью и отрезая себе кусок мяса охотничьим кинжалом.

Спартак, чьи инстинкты воина всегда требовали восполнять силы при любой возможности, не стал отказываться от угощения.

— Благодарю, — коротко кивнул он и сел напротив самого опасного человека Ойкумены.

Он взял кусок лепешки, отломил сыр и надкусил. Еда была отличной. Некоторое время они жевали в тишине, прерываемой лишь треском факелов. Чтобы заполнить повисшую паузу и прощупать почву, Спартак обвел глазами своды пещеры.

— Что это за место? — спросил он, прожевав. — Я видел храмы эллинских богов и святилища персов. Это не похоже ни на то, ни на другое.

Митридат оторвался от баранины и довольно кивнул, словно Спартак прошел какую-то невидимую проверку.