Чтение онлайн

— Верно. У тебя наметанный глаз, варвар. Это святилище Тешуба, бога грозы. Его построили хетты. Слыхал про таких?

— Какие-то смутные легенды, рассказанные стариками у костров, — признался Спартак.

Митридат отпил вина из простой глиняной чаши и вытер бороду тыльной стороной ладони. В его глазах вспыхнул огонь историка и философа.

— Это был великий народ. Народ железа и колесниц. Они построили империю, которая заставляла дрожать даже египетских фараонов. Они правили этими горами и всей Азией за тысячу с лишним лет до того, как мы с тобой родились на свет. Они были современниками и союзниками Трои… и погибли примерно тогда же, когда ахейцы выбрались из своего деревянного Коня, предав город огню.

Царь обвел рукой древние барельефы, наполовину скрытые тенями.

— Мудрецы, философы и переписчики истории при моем дворе до сих пор до хрипоты спорят. Была ли гибель хеттов такой же славной и эпической, как у защитников Трои, или же, совсем наоборот, она была позорной, бесславной и жалкой? Сгнили ли они изнутри, или их стерли с лица земли народы моря?

Митридат замолчал на секунду, а затем его лицо исказила жесткая, циничная усмешка.

— Но какая, к демонам, разница? Их больше нет. От них остались лишь эти камни в подземелье. А мы — здесь. И мы пируем на их костях.

Царь Понта тяжело посмотрел прямо в глаза фракийцу, и атмосфера в зале мгновенно изменилась. Исчез философ, исчез гостеприимный хозяин. Остался лишь безжалостный хищник.

Внезапно, без всякого перехода, разрубая повисшую тишину, Митридат произнёс на чистом и безупречном фракийском языке:

— Так зачем ты хотел меня видеть, Спартак из племени медов?

Спартак вздрогнул. Кусок лепешки замер на полпути к его рту. В гулкой тишине хеттского святилища его собственное имя прозвучало как лязг взводимого гастрафета. Ведь с момента пересечения понтийской границы он ни разу не называл себя.

Фракиец медленно опустил руку на стол и впился в царя тяжелым, немигающим взглядом.

— Ты знаешь мое имя? — глухо спросил он. — И знаешь, откуда я родом? Это Адобогиона тебе сказала?

Митридат Эвпатор коротко, сухо усмехнулся. В свете чадящих факелов его лицо казалось высеченным из того же темного базальта, что и статуи древних богов за его спиной.

— Нет. Твоя рыжая галатская подружка была предельно лаконична в вопросах политики, — царь сделал паузу, отпивая вино. — И ночью мы вообще говорили с ней совершенно о другом.

Услышав это небрежное, собственническое замечание, Спартак нахмурился. Его челюсти сжались так, что скрипнули зубы, а пальцы инстинктивно дернулись к поясу. Если этот старый стервятник оскорбил принцессу или причинил ей вред, он умоется собственной кровью. Но Спартак заставил себя сдержаться. Гнев — плохой советчик в логове зверя. Месть, если она потребуется, будет подана холодной. Но не сейчас.

— Я вспомнил твое лицо, — продолжил Митридат, не обращая внимания на игру желваков на лице гостя. — Не сразу, признаюсь. Столько воды и крови утекло с тех пор. Но я вспомнил. Я взял себе за правило запоминать всех мало-мальски достойных противников, чьи мечи рубили моих солдат. Я видел тебя в битве при Пахии.

Спартак слегка прищурился.

— Тогда ты сражался против меня, — голос царя стал жестким, перенося обоих в кровавое марево прошлого. — Это ты и твоя фракийская конница прикрывали позорный отход проконсула Мания Аквилия, пока мои катафракты сминали римские когорты. Ты дрался как демон, фракиец.

Спартак не стал отпираться.

— Было дело, — спокойно кивнул он. — Я честно отрабатывал римское серебро. И при Херонее, и при Орхомене я тоже сражался за римлян под знаменами Суллы.

Лицо Митридата потемнело. Упоминание этих двух катастрофических битв, где римские легионы растоптали его огромную армию, отозвалось в нем глухой болью.

— Жаль, что меня самого там не было, — процедил царь, с отвращением отбрасывая обглоданную кость. — Мои полководцы, эти надутые греческие павлины, не справились. Возможно, будь я при Орхомене лично и поведи я конницу, война закончилась бы иначе.

— Или бы ты тоже остался там, удобрять своими костями поле Орхомена, — парировал Спартак, глядя прямо в глаза владыке Востока.

Повисла ледяная пауза. Любого другого за такие слова уже тащили бы на дыбу, но Митридат лишь спокойно, философски пожал плечами.

— Все может быть. Боги войны капризны, — согласился царь. — Но что толку рассуждать о том, что могло бы быть? Поговорим о том, что было на самом деле. Ты сражался за римских псов. Ты убивал моих людей. Это делает тебя моим врагом, Спартак. Моим кровным врагом. И тем не менее, ты осмелился в одиночку явиться ко мне в гости. Почему?

— Полагаю, ты и сам об этом догадываешься, Эвпатор, — ответил Спартак.

— Разумеется, догадываюсь, — Митридат подался вперед, опершись локтями о каменный стол. — Но я хочу услышать это от тебя.

Спартак глубоко вздохнул. Воспоминания жгли его изнутри похлеще любого яда.

— После победы в той войне римляне решили, что больше не нуждаются ни во мне, ни в моих воинах. Договоры превратились в пыль. А мой народ, который проливал за них кровь, сенат решил обратить в рабство. Они пришли в мой дом не как союзники, а как хозяева.

Митридат запрокинул голову и громко, раскатисто расхохотался. Эхо его смеха заметалось под сводами подземелья, пугая летучих мышей.

— Оказанная услуга ничего не стоит! — сквозь смех выдавил царь. — Воистину, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Римляне швырнули тебя псам, как обглоданную кость. Но ты, как я погляжу, увернулся от их жарких объятий и прибежал ко мне. И чего же ты хочешь теперь, фракиец?

Спартак подался вперед, так что их лица оказались разделены лишь узкой полоской стола.

— Сегодня я хочу того же, чего хочешь ты, — произнес он с первобытной, устрашающей искренностью. — Уничтожить Рим.

Митридат медленно откинулся на спинку скамьи, изучая лицо Спартака.

— Жаль, — протянул царь с наигранной печалью. — Жаль, что ты не пришел ко мне шесть лет назад, накануне великой войны. Жаль, что ты с самого начала не сражался на моей стороне. Мы бы сбросили этих ублюдков в море…

— Что толку рассуждать о том, что могло бы быть? — с ледяной иронией вернул Спартак царю его же собственные слова. — Поговорим о том, что было на самом деле. И о том, что будет.

Митридат снова засмеялся — коротко, оценивающе. А затем смех внезапно оборвался. Царь Понта склонил голову набок, и его голос зазвучал вкрадчиво, тихо и по-настоящему зловеще: