Спасатели
Шрифт:
– Надя сказала, что она с работы отпросится, - сказал Денис. – Я тоже постараюсь. А ты приедешь, Юр?
– Приеду, - кивнул Юрка.
– Славка, спой, а? Все говорят, что ты здорово играешь, один я ещё не слышал…
2.
Если бы Нимка знал, чем всё это кончится, он бы ни за что не взял этот кошелёк! Как, как объяснить матери, что он его просто нашёл?!
Это случилось утром, в понедельник, когда мать собиралась будить Соньку. В воскресение они со Славкой весь день озвучивали фильм, вечером он пришёл домой довольный – дело сделано, сегодня собирались показать ребятам, что получилось… И ведь сначала утро было просто отличное, на редкость хорошее утро за последнее время.
Нимка проснулся оттого, что зазвонил мамин телефон. Не будильником, а именно кто-то звонил, долго и назойливо проникая в утреннее затишье, разрывая на кусочки какой-то интересный сон. Когда, наконец, мать охнула и встала с постели, Нимка уже сидел на кровати, зевая и пытаясь разглядеть на стареньком будильнике, сколько сейчас времени. Время он не разглядел, зато по маминому голосу определил, что говорят ей что-то очень важное и окончательно проснулся. Мать ушла на кухню, он – следом за ней, сел на табуретку и стал слушать.
По обрывкам фраз, он понял, что им дают квартиру. В это он, конечно же, не поверил, поэтому, поставив чайник нагреваться, стал ждать окончания разговора. Потом пошёл умываться, а одеться он не успел – мать позвала его на кухню.
Матери он тоже не сразу поверил. Только со второго раза, когда она сказала, что звонил Валерий Алексеевич. Как-то удалось ему договориться: им давали маленькую двушку, в этом же городе, только где-то на улице Гудкова. Где улица Гудкова, Нимка знал: нужно дойти до кинотеатра, свернуть направо и перейти дорогу, а затем спускаться вниз по широкому, заросшему клёнами, тротуару, мимо киоска с пончиками, мимо рынка и зоомагазина. Там, можно сказать, край города и строят несколько многоэтажек, за ними – узенькая речка Пехорка, местами переходящая в болото, и зелёные дали. Минут пятнадцать – двадцать, если идти с улицы Гагарина, на которой они сейчас жили - не очень далеко…
– Дождались, - вздохнула мать. – Впервые за десять лет.
– Он приедет? – спросил Нимка.
– Кто?
– Валерий Алексеевич.
– Сказал, что приедет, только не знаю, когда. Сказал, что до среды заглянет ещё…
Нимка сразу вспомнил про суд и загрустил.
– Чего нос повесил? – спросила мать. – Поживём, увидим, что будет. Может, ещё получится что-нибудь. Ох, голова ты моя непутёвая, говорила же я тебе, извинись перед этой соседкой!
– А толку? Думаешь, она бы не позвонила? – хмуро спросил Нимка, наливая себе чай. – Ей вообще пофиг!
– Неждан! Это что за выражения!
– Все так выражаются, - буркнул Нимка и вдруг спросил тихо, – мам, а у меня есть какое-нибудь другое имя?
Мать растерялась. Посмотрела на него, грузно опустилась на табуретку. Поправила волосы.
– Вообще-то есть. Только это, как говорится, неофициальное имя. Когда тебя покрестили, назвали Илюшей… А ты не помнишь разве?
Нимка помотал головой. От своего крещения, когда-то во младенчестве, в памяти остались лишь мягкие краски, жёлтые огоньки в тихом полумраке, музыка… И ощущение ещё, тихое спокойное чувство защищенности. Но это ж когда было? Да и Илюша - как-то так… Илья – это, пожалуй, лучше всего.
– Мам, - сказал Нимка и посмотрел на мать в упор. – Зови меня Илья. А на Неждана я откликаться не буду, даже не пробуй. Всё равно через два года паспорт поменяю и имя тоже.
Мать моргнула. Но не рассердилась.
– Ладно, - сказала она. – Хозяин – барин… Пойду я Соньку будить, а то в садик опоздаем… Я сегодня и день, и в ночь буду, чтоб в среду отпустили, так что ты её сегодня забери. Да дверь никому не открывай больше! У меня ключи есть.
– А Славке-то можно?
– Славке можно, только смотри сначала, кто там.
… А потом, уже из комнаты он услышал мамкину ругань.
– Ну-ка, поди сюда, паразит! – крикнула она ему.
Нимка обмер и пулей влетел в комнату. Так и есть: мать в одной руке держала его брюки, в другой – чёрный бумажник.
– Это что такое? – нехорошим голосом спросила она, очень тихо. А в её глазах Нимка увидел страх. Гнев. Отчаяние.
– Мам, это кошелёк.
– Что?! Я спрашиваю тебя, это что такое?! Ты… - она резко вздохнула. – Ты… До чего ты докатился!..
– Мам, да я его нашёл!
– Ты ещё и врёшь?!
– Да не вру я! – крикнул Нимка. – Я его нашёл, возле фонтанов, когда гулял!
– Что ты орёшь?! Как ты смеешь!
– Мам, - сдержанно сказал Нимка. – Ты что думаешь, я вообще?.. Я не вор!
– Да что ты мне лапшу вешаешь! Кошельки с такими деньгами на улице не валяются! Почему ты врёшь?
Нимка ничего не стал отвечать. Потому что ему вдруг стало так горько и как-то… пусто. Внутри пусто, как будто и ничего нет, и не было этого хорошего утра. Всё вокруг стало чёрным, как этот бумажник, будь он неладен.
– Значит так, - медленно, с угрозой в голосе, сказала мать, оглядываясь на Соньку – та уже проснулась. – Если ты…
Она села на диван. Опустилась, горестно держа в руках штаны и кошелёк, будто, это был не бумажник с деньгами, а повестка в суд, посмотрела на Нимку с какой-то безысходностью.
– Я не знаю, что с тобой делать, - сказала она. – Если ты уже до этого докатился…
Она почему-то не верила Нимке! А он, почему он сам-то не сказал матери раньше? Да некогда было - дела так закрутили Нимку, что он почти и забыл о своей находке. Хотя по вечерам если и вспоминал о ней, но с таким чувством, будто он выиграл приз… И редко – с лёгкими угрызениями совести.
А теперь, что получается?
Мать ему ни за что не поверит. Уходя, она сказала ему:
– Я вызову тётку. А с тобой поговорю завтра... И чтоб не ходил никуда, только в садик – и обратно! А узнаю, что выходил – заберу ключи!
Нимка промолчал: не решился он спрашивать про прогулку, когда мать в таком состоянии. Кошелёк она куда-то спрятала, сколько ни искал его Нимка – найти не смог. Да и какая теперь уже была разница?
Нимка лёг ничком на диван. И лежал так долго, не шевелясь, обдумывая, что делать дальше и разгоняя облака мрачных мыслей. Пытаясь распутать комки обиды, тоски и отчаяния.
Почему, почему всё на него свалилось?! И этот кошелёк, и соседка, и непрошенные гости, и суд… Нет, сначала была соседка, с неё всё началось, и с этих глупых тапков на качелях… Звонок по горячей линии, опека, суд, кошелёк - всё это, будто снежный ком, который толкнули с высокой горы, теперь неслось с бешеной силой на него, на Нимку, собирая по пути обрывки чувств, словно горсти мокрого снега и становясь ещё больше. Он, этот ком, грозился раздавить Нимку, если тот не сойдёт с его пути, но куда? Куда отступить?!