Чтение онлайн

Еще присутствовали три барышни. Одна в солдатской шинели и фуражке, мордатая – явно бывшая унтерофицерша из женского штурмового батальона. Вторая – курсистка, о которой больше и сказать нечего. И третья – с рыжими волнистыми волосами, собранными в пучок под зеленой шляпкой. Сначала я видел только волосы и длинную шею, потому что она сидела впереди. Лицо увидел только, когда она вышла к председателю и повернулась к собранию – худое, острое, с длинным подбородком. Глаза коричневые. Тонкая, плоская, высокая. И веснушки, конечно. И голос звонкий:

– Господа офицеры!

По рядам пробежал смешок.

– Вы из женского батальона, мадемуазель? – сказал кто-то.

Все засмеялись. Повеяло казармой.

– Это еще что такое? – пробормотал Бреннер, поморщившись.

Рыжая не смутилась.

– Господа! Мне кажется, или я в самом деле на заседании дамского филантропического общества? Нет! Это бабья сходка в базарный день!

Офицеры забубнили, задвигались. Она продолжала, повысив голос до крика:

– Где ваша воля, организованность, здравый смысл, наконец!? Государь и Августейшая Семья уже год в плену, в рабстве, а вы!? Вы только треплете языками. Вы, господин полковник, кто такой? Вы ни на что не годны! Есть здесь хоть кто-нибудь, способный к реальному действию!?

Конечно, за время двух революций все уже как-то попривыкли и к дамам в военной форме, и к пламенным революционеркам на трибунах, но, все же, такого никто не ожидал. Бедный френч вытаращил глаза.

– Кто-нибудь ездил в Тобольск? Пытался связаться с Государем?

Она обвела присутствующих пламенеющим взглядом. Никто ей не ответил.

– А вы полковник? Что лично вы сделали для освобождения Его Величества?

– Позвольте… – начал полковник.

– Ничего вы не сделали! Только собрания собираете!

Я услышал рядом, как Бреннер довольно отчетливо процедил сквозь зубы:

– Это что за пламенная институтка?

Рыжая тут же нацелилась на него.

– Вы что-то сказали?

– Мадмуазель, что вы несете? – сказал Бреннер громко и отчетливо. – Вы в самом деле ожидаете, что кто-то встанет и скажет – да, я ездил в Тобольск, да, я связался с Государем? Вам, кажется, неизвестно, что за такие действия теперь ставят к стенке.

Собрание загомонило одобрительно.

– Мне это известно! Но я полагала…

Бреннер перебил:

– Так вы провокатор?

– Я! Да как вы смеете?

– Но это же ясно. Кто еще может публично задавать такие вопросы?

– Я спрашиваю вас, чтобы разбудить! Побудить вас к действию! И заявляю, что готова оказать самое живейшее содействие тем, кто к действию готов, в том числе – и финансовое!

– А я утверждаю, что вы провокатор, – продолжал Бреннер невозмутимо. – Кто может поручиться, что среди нас нет шпиона? А может, и вы сами в ЧК служите?

– А может вы?

– Может и я, – ничуть не смутился Бреннер. – Об этом и речь. Мы тут пришли с улицы, не зная друг друга – заговорщики хреновы! Это явная провокация с целью выявить монархистов. Предлагаю всем немедленно разойтись.

Он встал. Я – тоже. Раздались одобрительные возгласы. Многие вскочили и двинулись к выходу. И тут же кто-то скатился в подвал с улицы с криком: «ЧК! Облава»!

Бежали, прыгали через заборы, петляли по переулкам. Сзади хлопали выстрелы. Где-то в проходном дворе Бреннер схватил меня за плечо и толкнул в темноту.

Вслед за нами в подвал ввалились еще двое участников собрания. Затаились. Кто-то зажег спичку. Пустое брошенное помещение. Собрали листы бумаги с грязного пола, скрутили из них подобие свечей. Вот тут в трепетном гаснущем свете я и увидел двух офицеров рядом с Бреннером. Это были Лиховский и Каракоев. Так совершенно случайно сошлись мушкетеры, как нас потом назовут наши Принцессы.

– Сборище дураков, – сказал Лиховский, но не о нас, а о том собрании.

– И предателей, – добавил Бреннер. – Кто-то из своих же навел чекистов.

– Чертовы болтуны! И как меня занесло к ним! – сказал Каракоев.

– А эта барышня рыжая – огонь! – усмехнулся Лиховский.

– До чего дошло! Барышни офицеров строят, – сказал Бреннер.

Мы быстро рассказали друг другу, кто откуда и где служил: ротмистр Каракоев – кавалерист из Девятого драгунского Казанского полка; поручик Лиховский – авиатор Седьмого авиационного отряда.

Когда услышали, что я тоже воевал в Галиции в Отдельном пехотном батальоне, сформированном из моряков Гвардейского Экипажа, удились.

– Это что – моряки в пехоте? – улыбнулся Лиховский.

– Именно, – улыбнулся я в ответ. – Соседи по окопам нас так и называли в шутку – морская пехота.

Мы оказались в том подвале, потому что душой болели за Романовых, и вскоре разговор естественным образом перешел на Государя, Государыню и Великих Княжон. И тут Лиховский первым рассказал свою историю, как Великая Княжна Татьяна Николаевна ухаживал за ним в госпитале, сидела у его постели. Он уверял, что между ними возникло взаимное чувство.

– Вы счастливчик, поручик, – сказал Бреннер.

– О да! Я был счастлив, – улыбнулся Лиховский.

Ротмистру Каракоеву повезло меньше.

– А я только раз видел Государя и Марию Николавну. Она была шефом нашего полка и приезжала к нам на смотр.

Каракоев мечтательно покачал головой.

– …Проскакала вдоль строя на белом коне в нашей парадной форме. Чистый ангел. На приеме мне так и не удалось словом с ней перемолвиться, но я потерял голову навсегда.