Чтение онлайн

Вот так я помог ограбить банк.

Два месяца после ограбления миновали без каких-либо происшествий, что меня удивило. Теперь я превратился в настоящего профессионального грабителя банков, закоренелого преступника, знакомого с оружием и насилием – и всё же остался прежним. И мир вокруг тоже не изменился: тюрьма, туннель, квартира Мариан – всё оставалось, как раньше.

Разве что исчезли мои финансовые проблемы. Я понемногу тратил три тысячи, присланные мамой, притворяясь, что время от времени делаю мелкие «щипки», чтобы объяснить – откуда деньги. Но надолго бы их не хватило, особенно после того, как у меня появилась квартира и девушка. Теперь же, с дополнительными девятью штуками в копилке, я мог продержаться до условно-досрочного освобождения через два года.

Да, я получил девять тысяч. Мы рассчитывали отхватить вплоть до ста пятидесяти тысяч в двух банках, но смогли выпотрошить лишь один. К счастью, даже ополовиненный куш соответствовал самым оптимистичным нашим расчётам. Из «Доверительного федерального траста» мы вынесли в коробках из-под спиртного чуть меньше семидесяти трёх тысяч долларов; Каждая из восьми равных долей составляла девять тысяч сто двенадцать долларов.

Неплохо за одну ночь работы – так рассуждали об этой сумме мои сообщники. Чертовски мелкая добыча, чтобы рисковать схлопотать пожизненное заключение – так смотрел на итоги дела я. Я просто не обладал должным криминальным мышлением.

Тем не менее, мы провернули эту операцию и, судя по всему, сумели избежать наказания.

Мариан понятия не имела о том, что я участвовал в серьёзном ограблении банка – самом захватывающем преступлении в истории Стоунвельта – и я не видел причин обременять её этим знанием. Что касается Джо, Билли и остальных, теперь, по завершении дела, все они успокоились, расслабились и размякли, как сытые удавы, и предались лени. Несмотря на внезапно свалившееся на них богатство, они почти не выбирались из тюрьмы, что, впрочем, давало мне больше возможностей. Если честно, необходимость каждый день возвращаться в тюрьму к завтраку и ужину уже начала меня бесить.

Март прошёл тихо, как ягнёнок, и апрель резво следовал за ним. Наступила хорошая погода, мы с Мариан иногда выезжали прогуляться на её «Фольксвагене», а Макс обзавёлся новой симпатичной девушкой по имени Делла; иногда мы ходили на двойные свидания. Я был доволен и счастлив, завязал с розыгрышами, немного набрал вес и наслаждался счастливой жизнью.

А затем, в среду двадцать седьмого апреля, Безумный Отправитель Посланий снова нанёс удар.

К этому времени я уже смирился с тем, что всякий раз, когда начальник тюрьмы вызывает меня к себе, это говорит о том, что обнаружилось очередное проклятое послание. Следуя за Стоуном через двор в административное здание и затем по коридору к кабинету начальника тюрьмы Гадмора, я надеялся лишь на то, что на этот раз у меня найдётся надёжное внутритюремное алиби. Эта нависшая над моей головой проблема оставалась единственной змеёй в моём райском саду, и я до смерти хотел от неё избавиться.

Когда мы вошли, я увидел, что в кабинете присутствует католический капеллан; он стоял в стороне, сложив руки перед своей запачканной мелом чёрной сутаной. Я растерялся. Какое отношение капеллан имеет ко мне? Капеллана звали отец Майкл Дж. П. Флинн; хотя я никогда напрямую с ним не общался, я видел его в тюрьме и знал, кто он такой. Но я даже не католик – так зачем же он здесь? И почему он пялится на меня со столь явным осуждением?

Начальник тюрьмы тоже сверлил меня укоризненным взглядом, словно говорящим: «Моё терпение кончилось» или «Можешь забыть о поблажках». Кроме того, он протянул мне какой-то маленький белый помятый предмет.

– Вот, – сказал Гадмор. – Возьми и прочитай.

– Прочитать? – Похоже, я оказался прав. – Ещё одна записка с просьбой о помощи, – обречённо сказал я.

Начальник тюрьмы повернулся к отцу Флинну.

– Понимаете теперь, о чём я говорил? Разве он не убедителен?

– Не особенно, – заметил отец Флинн.

Это был плотный мужчина средних лет с круглым бледным лицом и чёрными волосами, обильно разросшимися на голове, бровях, в ушах и ноздрях. Как я слышал, отец Флинн отличался вспыльчивостью, и сейчас он, судя по всему, с трудом сдерживал злость, направленную на меня.

– Обращайся с этим осторожно, – произнёс он, прожигая во мне дыру взглядом, словно лазер, с помощью которого мы грабили банк. – Это тело нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа.

– Что?! – Я опустил голову, разглядывая то, что получил от начальника тюрьмы. Это напоминало недопечённое печенье «Ритц» – круглое, белое, слегка мягкое, сложенное пополам. – Похоже на сырую печеньку с предсказанием, – сказал я.

– Очень смешно, – ответил начальник тюрьмы. – Разверни и прочитай своё предсказание.

– Развернуть, – пробормотал я. Всё это было мне очень не по душе.

– Поаккуратней, – предупредил меня отец Флинн. – Я освятил всю партию, прежде чем заметил неладное, так что теперь это освящённая облатка. Тело нашего Господа и Спасителя Иисуса Христа.

На этот раз до меня дошло. В руках у меня был маленький кусочек пресного хлеба – облатка, применяемая католиками в обряде причащения. Развернув комочек, я убедился, что так и есть.

Также я увидел записку внутри – узкую полоску бумаги, как в печеньках с предсказаниями. Мне не требовалось разворачивать её, чтобы узнать содержание надписи, но я всё-таки это сделал.

Текст был написан тонкими печатными буквами, шариковой ручкой с чёрными чернилами. Я отказываюсь повторять эти слова.

– Что меня поражает, Кюнт, – сказал начальник тюрьмы, когда я наконец поднял взгляд от этого святотатства в моих руках, – так это выбор времени.

– Выбор времени, сэр?

– Это было сделано, – сказал Гадмор, указывая на облатку и записку в моей руке, – всего через три дня после казуса с бутылкой, плавающей в борще.

– Что?

– Бутылка с запиской, – пояснил он, – обнаружилась седьмого марта, завтра будет ровно месяц с того дня. На упаковке с облатками, что использует отец Флинн, ставится дата поступления – для гарантии, что они свежие. Коробка с этой облаткой была датирована десятым марта. В тот день коробку доставили в часовню, и первую ночь она пролежала в боковом притворе. На следующее утро отец Флинн запер коробку с облатками в кладовке часовни и не доставал её до сегодняшнего утра. Единственное время, когда эти двенадцать облаток могли…

– Двенадцать?

– Да, двенадцать, – подтвердил начальник тюрьмы.

– Не отрицай этого, человече, – вставил отец Флинн. – Вина написана у тебя на лице.

– Отец, начальник… – Но я не знал, что ещё тут сказать.

Поэтому продолжил начальник тюрьмы:

– Единственное время, когда эти двенадцать облаток могли быть испорчены – десятое марта, день и ночь. Всего через три дня после того, как ты дал обещание, что подобное больше не повторится.

– Нет, сэр, – отважился возразить я. – Я никогда не обещал, что такого больше не случится. Я не мог дать такого обещания, потому что не я всем этим занимаюсь.