Чтение онлайн

Мы сидели в саду моего съемного домика. У меня не было кунацкой, чтобы достойно встретить почтенного человека. Постелили ковер под деревом. Накидали подушек. Угощения не предлагали. Я сразу извинился, что не имею в доме халяльной пищи. Иной не стоило предлагать князю, который носил мохнатую шапку, обернутую белой тканью[2]. Обошлись калмыцким кирпичным чаем — любимым напитком ногайцев.

Приступили к переговорам. Я выступал как посланец Хан-Гирея, а не как Зелим-бей. На всякий случай! За моей спиной стоял Бахадур, внушая ногайцам уважение своим видом. Но не страх. Старый абрек и его безбашенный, импульсивный брат не боялись и самого шайтана.

Первый же обмен фразами рассеял лед недоверия. Карамурзин сразу произвел на меня впечатление многоопытного, очень умного, проницательного человека. В нем не было ни следа татарской крови. Бледное лицо с черной бородой и располагающий к себе взгляд. Я сразу понял, почему Торнау ему доверил свою жизнь. Такой человек не умеет что-то делать или чувствовать наполовину. Он всегда идет до конца.

Его брат Бий, который с ним приехал, был совсем другой. В нем была видна кровь Чингизидов, которой хвалился род Карамурзиных. Рыжая борода и бешеный нрав. С таким человеком я бы точно не пошел в разведку. Но его старший брат гарантировал, что все под контролем. Бий помалкивал. Брата не перебивал.

Второй обмен фразами все расставил по своим местам. Оказалось, Тембулат сам разыскивал Торнау. Они были кунаками. Карамурзин ввел его в свой род, выполнив священный черкесский обычай. Поручик поцеловал грудь старшей женщины в семье. Его освобождение было делом чести для братьев.

Они уже предприняли кое-какие шаги. Вели переговоры — безуспешные — с кабардинцами-предателями. Многочисленные сподвижники князя из аула Шахгирей без устали собирали информацию.

Сам Карамурзин, потерпев неудачу в переговорах, искал тех, кто может расставить ловушку на Аслан-бека, Тамбиева и Джансеида. Кабардинцев следовало напугать. Убить хотя бы одного из них. Так считал Карамурзин.

— Сразу станут сговорчивее, выблядки гор. Думаешь, зачем они все это затеяли? Молодчество? Как бы не так! Мой человек, который вел с ними переговоры, передал мне слова кабардинцев: «мы хотим поправить свои дела. Русские лишили нас нашего богатства. Нам, людям древней крови, не к лицу жить как простым крестьянам. Получим выкуп за Торнау и снова заживем как князья». Вот и все их желания! Но они знают, что стали моими врагами. И осторожничают.

— Быть может, приманить их на золото?

Знаменитый абрек, чье имя знал весь Северный Кавказ, грустно вздохнул:

— Они не дети. Их так просто не возьмешь. Осторожность у них в крови. И опыт. Годами ходили в набеги. Придумали свои правила, которые их оберегают. Но богатства не снискали набегами. Лишь славу и ненависть у тех, кого обидели.

Мы замолчали. Я смотрел на этого странного человека, не понимая, почему он вызывает такую симпатию. Спокойный. Рассудительный. И очень опасный. Иметь подобного ему в друзьях дорогого стоит. А в врагах — страшно! Видимо, крепко припекло кабардинцев, раз решили поиграть с Тембулатом.

Он ни слова пока не сказал про свой план, но и так было понятно. Он уже расставляет силки. Настолько тонкие и незаметные, что и не увидишь, пока в них не попадешь. Не примитивную медвежью яму. И даже не хитрый капкан охотника. Незаметную тоненькую нить — совсем не опасную, на первый взгляд. На такую наступишь — пропадешь, но ни за что не поверишь, что именно она стала причиной твоей погибели.

— У Аслан-бека есть старый кровник. Они замирились. Созвали суд шариата, который постановил прекратить канлу. Но кровник не успокоился. Мы много говорили. Его месть еще пылает в его сердце. Я посоветовал ему предупреждать Аслан-бека о любой засаде. Спасать ему жизнь раз за разом. Добиться доверия. Аслан-бек — мясник. Ему не доступна тонкая игра. Он волк, а не лис. Ему невдомёк, что можно отводить чужую руку, чтобы дать своей напиться крови врага! Вот чему я последний месяц учу кровника Аслан-бека. И Аллах нам помогает!

— Уважаемый князь! Я бы хотел принять участие в охоте на предателя. Если мы его схватим, быть может, сможем узнать, где прячут Торнау?

— Я дам тебе такую возможность. Но ты недооцениваешь упрямство Аслан-бека и те сложности, что стоят на нашем пути. Он забрался вглубь земель абадзехов. Такой народ… Им плевать на князей. На авторитет. Живут набегами за Кубань и на соседей. Я с братьями их приучил обходить стороной наших людей. Но и к ним сложно проникнуть.

— Не сможете отыскать тех, кто готов предать Аслан-бека?

— Чепуха. Такие всегда есть. Главное — найти к ним подход.

— Все-таки золото?

— Золото и ненависть! Или золото и коварство! Или золото и страх.

— Всегда золото…

Тембулат хмыкнул:

— Вы чем-то похожи с Федором.

— Он назвал меня соратным товарищем!

— Значит, столкуемся! Нам придется на время прервать поиски. В середине октября будет сбор во Владикавказе, Ставрополе и Екатеринограде преданных царю людей. Он будет с нами говорить. Не могу уклониться от этой встречи. Лично князь Хан-Гирей меня попросил. Но как только император уедет, сразу отправимся за Кубань. Встречаемся в станице Барсуковской.

[1] Брачным сыском назывался опрос свидетелей перед венчанием для подтверждения, что отсутствуют препятствия для вступления в брак, включая степени родства и психическое состояние брачующихся.

[2] Знак, что человек поклялся совершить хадж в Мекку.

Тифлис в конце августа был ужасен. Жара. Всесокрушающая жара! Лишь ночью можно от нее отдохнуть. Погулять в садах, усыпанных плодами, чтобы прийти в себя от дневного зноя. Единственное спасение — сбежать в Манглис. Как уже сделал барон Розен с супругой.

Наметившееся в Пятигорске сближение с Дадиани, участие княжеской четы в нашей судьбе, мой орден Станислава, полученный из рук полковника, наконец, — все это сделало нас своими в большой семье Розенов. Роль Тамары как воспитанницы баронессы в свете ее замужества была под вопросом, но Елизавета Дмитриевна ни в какую не желала терять Бахадура. Нас с женой поселили в доме князя Дадиани.

Сведя близкое знакомство с бароном Розеном, посмотрев его за работой, я совершенно переменил свое мнение. Первое мое впечатление оказалось ложным. Наместник вовсе не был доживавшим свой век стариком. Он много и плодотворно трудился. А когда выдавалась свободная минутка, посещал вечера у князя Дадиани, на которые собиралась полковая молодежь. Он не стеснял нас своим присутствием. Напротив, с отеческой улыбкой поощрял офицеров к откровенности. Их мнение ему было интересно.

Мое проживание в княжеском доме не могло не вызвать пересудов в полку. Особенно волновался Золотарев. Вася кичился своей близостью к князю. Подозревал во мне конкурента. И недалек был тот час, когда он начнет интриговать. Александр Леонович решил ситуацию упредить:

— Коста! — в семье уже все обращались ко мне по имени. — Пока государь не уедет, тебе будет не до твоих шпионских игр. Нужно зарабатывать авторитет в кругу офицеров. Пожалуй, отправлю тебя в командировку. Ох уж эти царские смотры! Все нужно предусмотреть. Короче, съездишь в расположение одной роты и все там проверишь. Предупредишь командира, чтоб держал порох сухим! — князь добродушно рассмеялся. Его визит царя нисколько не пугал.