Чтение онлайн

Я почему-то решил, что меня отправят в Вани и заранее обдумывал, как вести себя с братьями Тамары. Я не забыл, как встретил толпу рекрутов-оборванцев из Эриванского полка, которые брели на работу на винокуренный завод. Их начальство следовало уговорить хотя бы переодеть и нормально накормить солдат. И денег не мешало бы им выплатить.

Каково же было мое удивление, когда я получил командировочное предписание. Меня отправляли в Цалку. В Цалку! В то место, где я по сути вырос в прошлой жизни. Где была земля моих предков. Дом моего деда по отцу, Алексея. И множество других мелочей, из которых состоит память детства.

Оказалось, там была не то крепость, не то укрепление. И в ней гарнизон. Я немедля выехал в сопровождении двух казаков. Русские офицеры редко путешествовали по кавказским дорогам в одиночку.

— А с каких пор полк базируется в Манглисе? — спросил казака, который выглядел постарше.

— С 23-го, — ответил казак. — Ермолов дал тогда указание нашему тогдашнему командиру Муравьеву. Муравьев выбрал это место. Между разоренным монастырем и Кульгутинским постом. Ермолов похвалил за выбранное место, одобрил.

— А дорога до Цалки уже была?

— Скажете тоже! — усмехнулся казак. — Солдаты полка построили. В декабре 23-го начали, в феврале 24-го закончили.

— Откуда такая точность?

— Так мы ж все время по ней мотаемся! Отчего же не знать? — усмехнулся казак. — А потом солдаты сразу же начали строить до Тифлиса. В конце июня 24-го закончили и эту.

Эх, дороги! Неожиданно. Вот просто обескураживающая новость! Я никогда не задавался вопросом, откуда появилась дорога Цалка-Тбилиси. Была и была. Словно кто-то намеренно и осознанно уничтожил память о труде русских солдат в Грузии. Причем не в Грузии Гамсахурдиа (оккупанты и дороги — это же нонсенс!), но гораздо раньше. Еще в Советском Союзе!

… Почти каждое лето я гостил у родственников в Цалке. Приезжал, никогда заранее не предупреждая. Так сложилось. Просто в какой-то день, обычно в конце июня — начале июля, просыпался, понимал, что сил переносить тбилисскую жару уже нет, говорил родителям, что поеду в Цалку. Родители соглашались. Собирали меня в дорогу. Ехал на автовокзал. Покупал билет. Садился в ПАЗик. И в путь. В Цалку тогда добирались двумя основными маршрутами. Первый пролегал через Манглис, уже переименованный в Манглиси. И эта дорога, по которой сейчас скакали, мне всегда нравилась больше и была короче. Второй — через Тетри-Цкаро. И это был, увы, основной автобусный маршрут. Дорога длиною чуть больше ста километров занимала полновесных четыре часа. Выдержать её в такую жару — то ещё испытание. Чуть легче становилось, когда въезжали в предгорья.

Знаковой для меня и, пожалуй, для всех была последняя остановка, чтобы оправиться, перекурить. Возле источника с вкуснейшей, холодной, родниковой водой. Бил он прямо из горы. Умывались, пили. Многие набирали с собой. Водители в этом месте никогда не торопили людей. Только убедившись, что все удовлетворены, предлагали ехать дальше. Предстоял сложный подъем по серпантину горы на высоту порядка 1500–1700 метров, на Цалкинское плато. Сразу за подъёмом — село Триалети. И уже после него километров восемь прямой, практически, как стрела дороги до Цалки. Получалось, что въезжали в село с южной стороны. По этой дороге ехали уже через село. Предпоследняя остановка автобуса находилась в метрах десяти от главной улицы Цалки. И ровно напротив дома моего деда, Алексея Позова.

Дом стоял на длинных столбах. Главная улица, начинавшаяся в метрах двухстах ниже, почти сразу же начинала резко уходить в гору. Дом деда находился ровно посередине улицы. Столбы были необходимы, чтобы справиться с крутым рельефом. И делили жилище на две горизонтальные части. Внизу — вся живность. Вверху — жилая часть, к которой вела крутая каменная лестница.

Дед мой почти всегда сидел на этой лестнице. Посередине. Я выскакивал из автобуса, перебегал дорогу, взбегал по лестнице, останавливался напротив деда, наклонялся к нему, улыбаясь. Мой старый дед вначале чуть пугался, настолько все было неожиданно, потом всматривался в меня. Потом, узнав, хлопал себя по коленке, начинал смеяться.

— Спиря! — восклицал при этом.

Я садился рядом. Мы начинали разговаривать.

…Я улыбался своим воспоминаниям. Сопровождающие меня казаки поглядывали с недоумением, но вопросов не задавали. Наверное, понимали, что не стоит лезть сейчас к человеку в душу. Что-то в ней происходит светлое и хорошее.

От разговоров с дедом мысли мои перескочили собственно к крепости. И только сейчас я, наконец, понял, почему часто в разговорах на моих цалкинских каникулах всплывало понятие «у казарм», «в районе казарм».

— Где гуляли? — спрашивала нас тётя.

— У казарм, — отвечали мои братья.

И я никогда не спрашивал: откуда такое название? Просто принял, как должное. А мог бы и полюбопытствовать.

«И, если это название сохранилось через годы, то получается, — размышлял я, — что и казармы, и сама крепость находятся сразу по въезду в Цалку со стороны Манглиса. Там, где в моём детстве находился автовокзал. Северо-западное направление».

Чуть менее сорока километров проскакали лихо. Вот уже и спуск к селу. Оно — как на ладони. В общем, его и нет пока. Но я оказался прав. Казармы и крепость находились ровно там, где я и предполагал.

Неудивительно, что от всех этих строений до моих дней дошло только название — «казармы». Более ничего дойти и не могло. Просто потому, что, как и повсеместно, цалкинская была крепостью лишь по названию. А в действительности представляла собой традиционный «глиняный горшок» с казармой, провиантским и складами и с каменным пороховым погребом. И с длинным рядом других складов от разных ведомств, непонятно по какой причине собранных в этом месте.

В сопровождении подпоручика Косова, командира полуроты, расквартированной в укреплении, заглянул внутрь.

Казарма была дурна. Настолько, что я сразу же подумал про себя, что более убогой мне еще не доводилось видеть.

И тоже, только лишь название — казарма! А в действительности — землянка!

«Получается — все хлебнули! И предки мои, и солдаты. Все жили в те годы в равных условиях».

Я огляделся. Вырытая в земле яма. Потолки и стены покрыты плетнём. Сверху все забросано камышом. Просто домик Наф-Нафа какой-то. Или Ниф-Нифа? Нуф… Да какая разница! Кажется, дунь легонько и весь рассыплется. Свет проникал через крошечные окна. Насчитал их восемь. Нары, заполнившие почти все пространство. Еле развернешься. В углу — печь из дикого камня. Потушена.

«С чего не топят?! — удивлялся я — Тут же от сырости все ревматизмы можно схватить. А, с другой стороны, представляю, если еще и дым заполнит это пространство. И так воздух такой тяжелый, что еле дышишь. С дымом вообще получился бы адский замес».

Находиться в «казарме» сил уже не было. Выбрался наружу.

Косов, понимая, какое впечатление произвела на меня экскурсия, ткнул в сторону будущего автовокзала.

— Вон, своими силами строим каменную!

Я посмотрел. Действительно, уже стоял каменный остов будущих казарм.