Чтение онлайн

Мы зашли внутрь, и она что-то громко сказала по-местному. Из подсобки торопливо выскочил низенький пузатый узбек. На затылке его каким-то чудом держалась сдвинутая чуть набекрень маленькая тюбетейка, похожая на пиалу. Увидев мою спутницу, он радостно заулыбался и, прижав руку к сердцу, что-то быстро затараторил.

– Повезло, - выслушав, обернулась ко мне Жозефина Ивановна, - плов из коровьих хвостов с поминок остался. Нечастое блюдо, даже здесь.

Наверное, на моем лице что-то такое отразилось, потому как она вдруг звонко захохотала:

– Андрей, - протянула, отсмеявшись, - у меня на родине супы из коровьих хвостов - деликатес. А уж плов из них...
– она закатила глаза к небу и поцокала, - цени свою удачу.

– Испания?
– прикинулся я дурачком.

– Не совсем, - тонко улыбнулась француженка.

Мелко кланяющийся Абдулла усадил нас в безлюдном садике на задах ошханы. Очень быстро посреди стола встало глубокое блюдо с орнаментом отчаянно-лазоревого цвета. В нем был горкой выложен рассыпчатый рис, с нутом, барбарисом и с воткнутой поверх головкой запеченного чеснока. Потом рядом опустилось второе блюдо, с крупными, размером с кулак кусками мяса на позвонках.

Я почуял предстоящий гастрономический загул. От запаха у меня аж помутилось в голове.

Абдулла налил из чайника в пиалы немного светлого чая, разложил лепешки, а потом посмотрел на женщину искательным взглядом, словно ища знак остаться, и не найдя такого, погрустнел и удалился.

Следующие пятнадцать минут были для меня мукой - я пытался есть культурно, неторопливо. Получалось не очень, порой срывался. Потом вдруг наступил момент, когда я понял, что еще одна рисинка - и все, лопну.

– Да, - повел по сторонам чуть осоловелым взглядом, - это и правда нечто необычайное. Жаль, что дорогу сюда запомнить практически нереально. Не с первого раза.

– Наелся?
– уточнила Жозефина Ивановна.

– Абсолютно, - решительно взмахнул я рукой.

– Это хорошо, - она извлекла откуда-то салфетку, аккуратно промокнула себе губы. А потом вдруг посмотрела на меня строго, наклонилась вперед и приказала: - А вот теперь - рассказывай все.

Среда, 19 апреля, день,

Ленинград, Измайловский проспект.

Домой из Пулково я привычно добрался на такси. Квартира встретила меня тишиной - родители были еще на работе.

Первым делом я с облегчением избавился от громадного, размером чуть ли не с колесо велосипеда, расписного блюда, что вручили мне на награждении: в чемодан класть его было страшно - работа мастера, а таскать на руках предельно неудобно. Ополоснул, поставил на обеденный стол и принялся делить гостинцы: неизвестную здесь морковь по-корейски, мелкую пахучую клубнику, первую черешню... Моим, Афанасьевым, на Фрунзе, Яське, Паштету... Кхм... Кузе. Готово.

Лишь после этого сунул нос в холодильник, собираясь провести там основательную ревизию, ибо оголодал, но тут хлопнула входная дверь. С удивлением посмотрел на часы: мама, что ли, отпросилась с работы пораньше? Она может... Я с готовностью направился в прихожую хвалиться.

Это был папа. Он привалился к стене и, негромко кряхтя, стягивал обувь.

– Привет, - бодро поприветствовал я, - ты рано сегодня.

Он посмотрел на меня с болезненным недоумением, словно совсем не ожидал увидеть здесь и сейчас.

– А...
– протянул, распрямляясь, - уже приехал?

Кожа на лице у него была какой-то серой, тусклой, будто припудренной, и сам он был весь из себя несчастный и усталый.

– Ты здоров?
– встревожился я, - что-то случилось?

– Здоров?
– негромко и с сомнением переспросил папа, словно вопрос неожиданно поставил его в тупик. Потом воскликнул невпопад: - Да уж конечно!
– и боком пошел мимо меня в комнату.

Он уже собирался притворить за собой дверь, но тут вспомнил, что забыл кое-то у меня спросить, и повернулся, чуть покривив лицо:

– Да... Как отрешал-то?

– Хорошо отрешал, - осторожно ответил я, разглядывая его с легкой опаской, - еду летом в Лондон, на международную олимпиаду.

Он чуть оживился, услышав про Лондон:

– Это хорошо: мир посмотришь... А меня осенью вот тоже в Марокко посылают на конференцию. Сразу восемь мест пришло на этой неделе. Кеша поедет, Марьянович, Смирнов...
– из груди его вырвался протяжный то ли вздох, то ли стон, и папина речь пресеклась.

Я нахмурился, припоминая: вроде что-то такое было, с Марокко, но несколько позже. Или нет?

– А ты молодец, - папа с усилием распрямил плечи, а потом шагнул ко мне, приобнял и похлопал по лопаткам, - молодец. Надо же... Молодец.

Спиртным от него не пахло, и моя первая гипотеза приказала долго жить.

– Ты выглядишь как-то не здорово, - повторил я с подозрением в голосе.

Он еще раз подвигал плечами и стал чуть выше ростом. Посмотрел на меня строго:

– Женщины, - сказал так, будто этим словом объяснялись сразу все горести мира.

– Клубники хочешь? Черешню?
– спросил я после короткого молчания.

– Я полежу... Минут тридцать. Или, вдруг, засну.

– Ну, значит, потом...
– сказал я и, словно оправдываясь в чем-то продолжил: - я на нас отложил.

На папином лице проявилась ухмылка.

– На сколько порций делил?

Я мысленно пересчитал:

– Пять, кроме нас. Но это с Паштетом.

Ухмылка стала шире, и я торопливо добавил:

– Все - друзья. Ну, кроме Томы.

– Ага, - кивнул он с сарказмом, - друзья... Только помни, что дружба между мужчиной и женщиной очень слабеет с наступлением ночи.

– Да пока выкручиваюсь, - усмехнулся я, разворачиваясь, - ладно, поспи, действительно.

– И не ведись потом на новеньких, - вдруг хрипло каркнул мне в спину папа, - ведь только верность не уценивается!

– О...
– я дернулся, оборачиваясь, - так ты что... Уже все? Разобрался?

Он отвел глаза в сторону.

– Пойду, полежу, - сказал после паузы.

Что было отложено на обед в холодильнике, я так и не понял - смел, не разбирая вкуса. Меня распирало возбуждением, как воздушный шарик - гелием.