Чтение онлайн

Он повернулся к вестовому, и голос его вдруг окреп:

– Возвращаемся, дела не ждут.

1 мая 1978, понедельник, утро.

Ленинград, проспект Москвиной

Опять Первомай...

За долгие годы этот день потерял заложенный в него изначальный смысл, и для многих вытаскивание себя поутру из уютной раковины-квартиры стало обязаловкой.

Но на улице - ярко-ало, громко и весело. Медь оркестров, милиция в парадной форме, беззаботный смех. Стоит только немного пройтись, и вот уже втянуло тебя в какую-то разновидность бразильского карнавала, втянуло и завертело и хочется теперь гулять еще и еще, да не одному, а с закадычными друзьями и подругами; потом домой, к застолью - пельмешкам, пирогам и граненым рюмочкам. И как-то сами собой разглаживаются смурные морщинки на лбу, тянет рот улыбка от уха до уха, и мир вокруг мил забавными праздничными приметами.

Опять Первомай...

Уже второй. И круг замкнулся:

– Да, везет мне на Том, - вырвалось из меня негромко и мечтательно.

Моментально вспомнив и поняв, вспыхнула белозубой улыбкой Мелкая, а с другой стороны покрепче прижалась Томка.

– Желание загадывай!
– закричал с азартом Паштет.

– А и загадаю, - засмеялся я, притянул Томок к себе и зажмурился.

Девчонки замерли, и я быстро-быстро перебрал желания:

"Нет... Нет... Не то... О! О-о-о... Чтоб не пришлось делать между вами выбор!"

Распахнул веки. Две пары глаз смотрели на меня от плеч серьезно и с вопросом.

– Все, - выдохнул я, - загадал. Все будет хорошо.

Очень хотелось чмокнуть в такие близкие носики, но я сдержался, а потом и вовсе через силу, с сожалением, выпустил девчонок из объятий.

Мелкая тут же надежно притерлась обратно к моему правому плечу. Рядышком с ней, словно тут и была, встала только что подошедшая Кузя. Она была чем-то довольна, и время от времени щурилась, точно сытая кошка.

Томка, вздернув с вызовом голову, стояла слева от меня. Сегодня она впервые принародно держала меня под руку и, поэтому, лицо ее время от времени вспыхивало, а голос звенел.

Волнуется. Зря, конечно. Лишь самые недогадливые в школе не знают, что мы пара, да и то лишь потому, что вопрос этот им неинтересен.

Я огляделся: проспект, вся проезжая его часть, был занят людьми. Они сбивались в кружки по симпатиям и интересам, и наш среди них был самым большим. Нас держало общее дело. Хорошо, что держит.

Вечером мы уходили в первую поисковую экспедицию. Пройдем демонстрацию, покружим по праздничному городу, потом по домам - поужинать да попрощаться и на ночной поезд - до Старой Руссы. Уже через сутки будем в поле, лагерь ставить.

Я еще раз вгляделся в лица своих ребят и девчат. Все ли понимают, что именно нас там ждет?

Ох, и вряд ли... Веселье, азарт, жажда порезвиться на свободе. Пожалуй, лишь Кузя посерьезней, но оно и понятно - поработай-ка санитаркой на хирургии. Эх, ей бы стержень Паштета, да на комиссара... Но нет - поздно, поздно, наверное, я за нее взялся... А потому надо срочно взращивать Пашку: без надежного второго номера это дело не проживет.

– Стройся... стройся... на линейку...
– пробежало волной от головы районной колонны, и народ вокруг бестолково засуетился.

Все, кроме наших. Они просто ждали, глядя на меня.

Я повертел головой. Ага!

– Вдоль дома, - махнул рукой на близкие казармы Измайловского полка, указывая линию построения, - в четыре ряда.

Постепенно вокруг нас начало выкристаллизовываться какое-то подобие порядка.

– Фланги, внимание, - рявкнула в невесть откуда взявшийся мегафон Тыблоко, - десятый "А" - правое плечо вперед, восьмой "Б" - левое. Шаго-ом... Арш!

Выстроились.

Директрисса, склонив лобастую голову, выслушала какое-то негромкое наставление от подошедшего дяди Вадима, понятливо кивнула и опять поднесла рупор ко рту.

– Товарищи! Друзья! Сегодня у нас двойное событие!
– Тыблоко с полоборота вошла в митинговый раж, и слова летели из нее легко: - Мы отмечаем шествием наш великий праздник - день международной солидарности трудящихся! Мы единимся сегодня с трудящимися всего мира в один братский союз для борьбы против всякого угнетения, за коммунистическое устройство общества, за мир во всем мире и счастье народов!

– Ух, словно сутки репетировала, - усмехнулся стоящий за моей спиной Сема.

Зиночка дернулась было его вразумить, но я опередил:

– Не, - чуть развернулся к нему, - рецепт другой: надо что-то чувствовать и не стесняться это выплеснуть.

Он как-то обреченно промолчал, глядя на закрытую чебуречную через дорогу.

– Ты ж тогда почувствовал что-то? М-м-м, Виктор?

Сема буркнул, едва заметно дернув рукой:

– Лучше б и не чувствовал.

Я окинул его насмешливым взглядом:

– Ты как боишься чего-то хорошего в себе.

– ... провожаем сегодня в поисковую экспедицию наш отряд!
– Тыблоко наставила мегафон прямо на меня и добавила громкости, - лучшие из лучших! На правое дело! Мы гордимся!...

Я повернулся к ней лицом.

– Что ж она так громко-то гордится?
– съязвил, оставляя за собой последнее слово, Сема.

– ... командир нашего отряда - Андрей Соколов! Андрей, выходи, - и Тыблоко командно прихлопнула свободной рукой по бедру.

Я подошел, и она порывисто, еще не отойдя от речи, сунула мне в руки мегафон.

– Выступи. Вот сюда жать.

– Татьяна Анатольевна, - чуть наклоняясь, негромко обратился я к ней, - какой у вас породы собачка-то дома?

Дядя Вадим, прислушивающийся к нам, громко фыркнул в кулак и одобрительно заулыбался. А вот стоящий за ним знакомый инструктор райкома злобно подвигал челюстью и окинул меня откровенно нелюбезным взглядом - видимо, вспомнил нашу прошлогоднюю стычку. Чернобурка, что разместилась чуть позади начальствующей группы, только завела глаза к небу и тяжело вздохнула.

– Здрасьте, - приветливо улыбнулся я Хорьку и опять посмотрел на Тыблоко.

Клянусь - она покраснела!

– Андрей...
– с трудом выдавила из себя директрисса, - да я вовсе не имела ввиду...

– Ну, и слава богу!
– кивнул я, - а все же?

– Боксер. Фроська.

– Не, ну совсем не похож...

– Речь, - прошипела сквозь зубы сатанеющая на глазах Тыблоко.

– Ага, - я сунул ей обратно мегафон, - я так, голосом возьму.

Сделал несколько шагов назад, а затем и вовсе прошелся вдоль своего отряда, собирая внимание школы и всматриваясь в глаза своих.