Чтение онлайн

Признание, доверие. Хм... Обожание и, рядом, любовь...

Не облажаться бы.

Я дошагал до конца строя и еще раз развернулся, а потом начал размеренно, словно на диктанте, надсаживать горло:

– Мы едем в Пронинский лес. Не на пикник. Нас там не ждет ничего, чем можно будет потом похвастать. Холод, грязь, тяжелая и неприятная работа... И ужас.

Паштет, с которым я поравнялся, несогласно мотнул головой.

– Ужас, - продолжил я наставительно, - не из-за останков, что будем поднимать, нет. Слишком много там погибло настоящих людей. Слишком. Тысячи наших. И слишком многие из них до сих пор ждут памяти и погребения. Это то немногое, что мы можем сейчас. А, раз можем, то и должны. И это мы сделаем. Это надо им, это надо нам. Нам - чтобы повзрослеть. Тогда сможем больше. Тогда сможем лучше. Тогда...
– я чуть запрокинул голову и посмотрел поверх крыши на небо, - тогда будем жить правильней. А понимание того, что ты не просто живешь, а живешь правильно - дорогого стоит. За это стоит побороться. За это стоит идти в холод, грязь и ужас. Так, ребята?

– Так, - первой откликнулась Зорька, - так, так, так, - прошлось по отряду, и даже Мэри неожиданно кивнула головой.

Я развел руками:

– Дело скажет о нас больше, чем слова. Приедем - вот тогда и поговорим. А пока - в путь!

Повернулся к Тыблоку. Она одобрительно покивала, дернула было рукой к бедру... Потом губы ее беззвучно шевельнулись.

– Становись сюда, Андрей, - сказала сухим голосом и ткнула пальцем куда-то себе за спину. Затем вскинула глаза на строй и бодро продолжила в рупор: - Комиссар отряда - Павел Андреев!

– Я!
– бойко откликнулся Паштет.

– Выходи. Все по очереди выходите. Стройтесь здесь, чтоб все вас видели.

Пашка встал рядом со мной.

– Наталья Кузенкова! Тамара Афанасьева! Армен Акопян! Тамара Гессау-Эберляйн!

– Гессау-Эберляйн?
– вдруг негромко повторил Хорек.

Я резко повернулся. Инструктор смотрел на подходящую к нам Мелкую с неприязнью.

– Коминтерн, - процедил я, глядя на него в упор, - обе фамилии.

– А...
– промычал Хорек невнятно и отвернулся с безразличным видом, а я поймал на себе взгляд Чернобурки, этакий с удивленным прищуром, словно оценивающий заново.

Нет, все-таки правильно я ее окрестил: на секунду, но почувствовал себя беззащитным цыпленком, ёкнуло сердечко. Может жути нагнать - не сама, так тенью Большого Дома за плечами.

Дядя Вадим посмотрел на часы, потом негромко сообщил в никуда:

– Через десять минут - начало движения.

Тыблоко скруглила митинг за две минуты, и строй распался, смешавшись с привычной по прошлым демонстрациям колонной Технологического института.

– Неплохо, - оценил, отведя меня в сторонку, дядя Вадим, - только мрачно. Праздник все же.

– Я еще не волшебник, я только учусь...
– попытался я оправдаться.

– Ищи позитив. Всегда ищи позитив, - бросил он, кося глазом направо.

Там чуть хмельной папаша спорил, пытался реализовать несбыточную мечту сидящего у него на шее ребенка: хоть немного, да проехать на машине, завешанной щитами-плакатами.

– Посадите, - негромко распорядился дядя Вадим.

Его, видимо, знали, потому что из кузова тут же донеслось:

– Давай! И сам лезь, мужик, своего спиногрыза держать будешь.

– Вот, - кивнул мне дядя Вадим, - вот так. В мире стало больше на одного самого счастливого ребенка.

Он хлопнул меня по плечу и деловито двинулся в голову колонны.

Я задумчиво посмотрел ему в след, но тут кто-то крепко взял меня за локоть.

– Так...
– Чернобурка ловко оттеснила меня в сторонку, - от кого про Коминтерн узнал?

– Светлана Витальевна, - я с укоризной покачал головой, - я же на всесоюзную Олимпиаду по математике ездил.

– При чем тут это?
– она с недоумением посмотрела на меня.

– В Ташкент, - охотно пояснил я, и в глазах Чернобурки зажглось понимание, - Жозефина Ивановна подъехала, для внучки посылку передала: орехи там, изюм, курага... Поговорили немного.

– Шустрый ты, - цыкнула она с каким-то сожалением, - не уследить прямо.

– Так зачем следить?
– оскалился я улыбкой, - вот он я. Ничего лишнего не сказал? И, вообще, должна ж девочка свои корни знать? Хотя бы чуть-чуть...

Чернобурка отвела глаза.

– Не факт...
– сказала негромко, потом указующе взмахнула рукой, - иди к своим - ждут.

И правда, меня ждали.

А вот это - хорошо.

Как же хорошо, что я уже не один. Значит - есть надежда. Поборемся.

И обязательно поборем.

7 мая 1978, воскресенье

За Клином, Московское море

Все три дня традиционного международного семинара "Проблемы безопасности в современном мире" за окнами новенького здания ИМЭМО, что на Профсоюзной, хмурились низкие облака - под стать настроениям в коридорах института. Редкий случай: шеф, многоопытный, тертый жизнью шеф умудрился не вписаться в стремительный вираж кремлевской политики и, положившись на привычно доброе отношение Брежнева к Гереку, неосмотрительно резко выступил в защиту польских реформ. Теперь в курилках приглушенно звучало: "Что будет? Или, даже, кто будет?"

Сергей Викторович тихо посмеивался над коллегами. Да ничего с Иноземцевым не будет. Как сидел он, словно ядрёный коренной зуб, в своем кресле так и будет сидеть. Была звонкая ругань в кабинете Зимянина, недовольно покосился Суслов - все это было, но старый "контакт" из ЦК при встрече отмахнулся: "Ильич в этот раз прикрыл".

И правда, уже на заключительном банкете шеф выступил неожиданно добродушно. Судя по всему, он успел перестроиться и теперь вполне искренне считал новые задачи в целом разумными. Все вздохнули с облегчением, к тому же небо посинело, воздух стремительно теплел и стало окончательно ясно - пленэру завтра быть.

Впрочем, от внимания Сергея Викторовича не ускользало и то, что порой взгляд шефа проваливался с говорящего куда-то вдаль, и тогда на начальственном челе отчетливо проступала озабоченность. О причинах ее гадать не приходилось: что-то случилось, причем относительно недавно - это было очевидно для информированных и думающих людей, а Сергей Викторович небезосновательно и с гордостью причислял себя именно к таким.

Произошло что-то очень важное - иным не объяснить внезапную и серьезную деформацию прекрасно изученных реакций самого верхнего руководства. То, что ранее казалось незыблемым, как плиты в основании континентов, вдруг перестало быть таковым. Засбоили причинно-следственные связи, сначала в Кремле, а потом и на Старой Площади. Следом начал ошибаться и острый аналитический ум Сергея Викторовича, пусть пока в мелочах, но систематически. А вот это было уже совершенно неприемлемо!

В конце концов, ему не много надо. Трешка в Кузьминках, "жигуленок" и заграничные командировки - все это приятно и дает уверенность. Но по-настоящему грело душу иное - заслуженный авторитет в узком кругу специалистов, что регулярно пересекались то в Нью-Йорке, то в Лондоне, то в Женеве, или, как сейчас - в Москве. Им важен был не просто его ум, но способность мыслить самостоятельно, вне навязываемых догматов и пропаганды. Западные собеседники ценили его точные, обоснованные прогнозы, его понимание ситуации в целом - и это молчаливое признание его способности видеть мир было для Сергея Викторовича очень важно.