Спиноза Б. Избранные произведения
Шрифт:
помогать другим советом или делом, дабы все вместе наслаждались
высшим благом, тот прежде всего будет стараться приобрести их
любовь, а не привлекать их внимание с той целью, чтобы известное
учение получило от него свое имя, и вообще будет избегать подавать
какие-либо поводы к зависти. В общих разговорах он будет
остерегаться упоминать о человеческих недостатках, о человеческом
бессилии будет стараться говорить умеренно и, наоборот, обильно —
о человеческой добродетели или способности; и всеми возможными
способами будет стараться достигнуть того, чтобы люди стремились, насколько это в их силах, жить по предписанию разума, движимые
не страхом или отвращением, но одним только аффектом
удовольствия.
Г
л. XXVI. Кроме людей мы не знаем в природе ничего единичного, чья душа могла бы доставлять нам удовольствие и что можно было
бы соединить с собой узами дружбы или какого-нибудь общения. А
потому соображения нашей пользы не требуют сохранения того, что
существует в природе, кроме людей, но учат нас сохранять, разрушать или употреблять это, на что нам нужно, сообразно с
различной пользой, которую можно отсюда извлечь.
Г
л. XXVII. Польза, извлекаемая нами из внешних вещей, кроме опыта
и познания, приобретаемого нами путем наблюдения и изменения их
из одних форм в другие,
5
85
состоит главным образом в сохранении нашего тела. И в этом смысле
всего полезнее вещи, которые могут таким образом питать и кормить
тело, что все части его делаются способными правильно совершать
свои отправления. Ибо, чем способнее тело подвергаться многим
действиям со стороны внешних тел и многими способами
действовать на них, тем способнее душа к мышлению (см. т. 38 и
т. 39, ч. IV). Но в природе, кажется, весьма мало таких вещей.
Поэтому для потребного питания тела необходимо пользоваться
многими питательными средствами различной природы; тело
человеческое состоит ведь из весьма многих частей различной
природы, которые нуждаются в беспрерывном и разнородном
питании, для того чтобы все тело было одинаково способно ко всему, что может вытекать из его природы, и, следовательно, чтобы душа
была одинаково способна к постижению большего числа вещей.
Г
л. XXVIII. Однако для добывания этих питательных средств едва ли
было бы достаточно сил каждого отдельного человека, если бы люди
не помогали друг другу. В сокращенном виде деньги представляют
все вещи. Отсюда и произошло, что их образ обыкновенно всего
более занимает душу черни, так как они едва ли могут вообразить
себе какой-либо вид удовольствия без сопровождения идеи о деньгах
как причины его.
Г
л. XXIX. Но этот порок свойствен только тем, которые ищут денег
не вследствие нужды и по необходимости, но потому, что научились
различным способам наживы, которыми они весьма гордятся.
Впрочем, они по обыкновению продолжают заботиться о своем теле, но скупо, так как они, по их мнению, теряют в своих богатствах все
то, что расходуют на сохранение своего тела. Наоборот, кто знает
истинное употребление денег и меру богатства определяет одной
только нуждой, тот живет, довольствуясь малым.
Г
л. XXX. Таким образом, так как хороши те вещи, которые
способствуют частям тела совершать их отправления, и так как
удовольствие состоит в том, что способность человека, поскольку он
слагается из души и тела, поддерживается и увеличивается, то, следовательно, все, что приносит удовольствие, — хорошо. Однако, так как вещи действуют не с той целью, чтобы доставлять нам
удовольствие, и их способность к действию не соразмеряется с
нашей пользой и так как, наконец, удовольствие большей частью
относится преимущественно к какой-либо
5
86
одной части тела, то аффекты удовольствия (если только при этом
нет разума и твердости духа), а следовательно, также и желания, возникающие из них, могут быть чрезмерны. К этому должно
прибавить, что под влиянием аффекта мы считаем главным то, что
приятно для нас в настоящее время, и не можем с одинаковым
аффектом оценить будущее (см. сх. т. 44 и сх. т. 60, ч. IV).
Г
л. XXXI. Суеверие, наоборот, признает, по-видимому, хорошим то, что приносит неудовольствие, а злом то, что приносит удовольствие.
Но, как мы уже сказали (см. сх. т. 45, ч. IV), никто кроме объятого
завистью не будет находить удовольствия в моем бессилии или
несчастьи. В самом деле, чем большему удовольствию мы
подвергаемся, тем к большему совершенству мы переходим и, следовательно, тем более становимся причастными божественной
природе; и удовольствие, соразмеряемое с истинными требованиями
нашей пользы, никогда не может быть дурно. Наоборот, кто
руководится страхом и делает добро только для того, чтобы избежать
зла, тот не руководится разумом (см. т. 63, ч. IV).
Г
л. XXXII. Но человеческая способность весьма ограниченна, и ее
бесконечно превосходит могущество внешних причин; а потому мы
не имеем абсолютной возможности приспособлять внешние нам