Чтение онлайн

В одном весьма проницательном исследовании средней школы в Беркли, штат Калифорния, рассказывается о том, как учителя, опасаясь беспорядков, стали наказывать 12-13-летних детей из бедных семей, когда те вели себя не так, как дети из семей среднего класса [317] . Такой дифференцированный подход вызвал ощущение несправедливости и озлобленность среди детей, сходные с чувствами Толли и его приятелей. Поскольку у школ имеются такие трудности с обучением бедных меньшинств, крайне важно выделять ресурсы, чтобы решить эти проблемы. И там, где ресурсы уже выделяются, ситуация начала меняться коренным образом. Есть большой массив данных, свидетельствующий о том, что афроамериканцы особенно восприимчивы к качеству образования. Эксперимент со случайной выборкой в Теннеси показал, что для них принципиально важен размер подготовительной группы. Также было установлено, что в Техасе на результаты тестов среди черных существенное влияние оказал уровень профессионализма учителей [318] . Многочисленные экспериментальные школы с хорошим уровнем преподавания и правильным педагогическим подходом продемонстрировали прекрасные результаты [319] . В этих экспериментах доверие, установившееся между учащимися и преподавателями, пригасило гнев, который мог переброситься с улиц на школьный двор. Благодаря надлежащим вложениям и правильно подобранным учителям, неравнодушным и способным к сочувствию, умеющим улаживать проблемы и не перегруженным учебной работой, афроамериканские школьники демонстрируют поразительные успехи. У хорошо продуманных программ помощи тем, кто выбыл из гонки за экономический успех, есть огромные перспективы [320] .

Такие образовательные инициативы — это лишь один пример программы, действующей в точке соприкосновения государства и афроамериканцев.

Для афроамериканцев один из наиболее простых способов подняться на уровень среднего класса — это работа в государственном учреждении. Поначалу они могли претендовать только на должность школьного учителя, но, когда прекратилась сегрегация, им стала доступна служба в вооруженных силах, в федеральном правительстве и в правительствах штатов, а также, например, в больницах.

Одной из малоизвестных трагических ошибок администрации Буша стал систематический вывод федеральных служащих низшего звена за штат. В обычных обстоятельствах мы бы только приветствовали экономию средств налогоплательщиков. Но такой аутсорсинг привел к непропорционально высокому сокращению вакансий для афроамериканцев [321] .

Есть, разумеется, еще одна сфера, в которой афроамериканцы находятся в тесном контакте с государством, точнее, с правоохранительными органами. Количество черных, находящихся в местных и федеральных тюрьмах, приводит нас в ужас. Конечно, зачастую лишения свободы не избежать. Более того, нередко оно служит защите самого афроамериканского сообщества [322] . Но в исправительных учреждениях следует больше внимания уделять социальной адаптации, предоставлять преступникам возможность для «второй попытки». Необходимо придумать новые способы выявления тех, кто готов учиться, а также избавления их от наркотической и алкогольной зависимости. Тюрьму вообще следует воспринимать как средство перевоспитания и образования. Она не должна быть местом, где учатся совершать более тяжелые преступления.

В заключение повторим, что есть много областей, где государство может заниматься «обезвреживанием» истории «своих» и «чужих». Мы уже показали, как уверенность в своих силах помогала разным народам добиваться выдающихся результатов. Мы считаем, что расовый барьер и по сей день остается великой американской дилеммой, но есть много способов нивелировать наши расовые различия — надо лишь уделять этому должное внимание. А для этого следует поверить в свои силы.

Хорошо это или плохо, в этой книге мы признаем могущество рынка. Но в данном случае не согласны с противниками активного вмешательства государства, предоставляющими решение расовой проблемы рынку, а значит — случаю.

Теория иррационального начала дает ответ на непростой вопрос: почему большинство из нас никак не смогло предвидеть нынешний экономический кризис? Как понять причины кризиса, если он возник, казалось бы, из ниоткуда? Почему меры по его предотвращению не сработали, а руководители экономических ведомств публично удивлялись их неэффективности? Если мы хотим испытывать хоть какое-нибудь доверие к экономической политике в ближайшее время, необходимо ответить на эти вопросы.

Реальная проблема, как мы неоднократно убеждались на этих страницах, — это устоявшиеся представления, лежащие в основе значительной части современной экономической теории. Многие профессионалы в области макроэкономики и финансов так далеко зашли в направлении «рациональных ожиданий» и «эффективных рынков», что вообще не принимают в расчет важнейшие процессы, лежащие в основе экономических кризисов. Если экономические модели не будут включать в себя иррациональное начало, то мы рискуем вообще не распознать реальный источник всех неприятностей.

Ни население, ни большинство из тех, кто управляет экономикой, не сумели предвидеть кризис и до сих пор не могут в полной мере объяснить его, поскольку общепринятые экономические теории не учитывают основные элементы иррационального начала. Расхожие экономические теории не принимают во внимание изменение настроений и подхода к бизнесу, которое приводит к кризису. Они не берут в расчет утрату доверия и не учитывают чувство справедливости, делающее зарплаты и цены менее гибкими и мешающее стабилизации экономики. Они игнорируют роль злоупотреблений и продажи некачественных продуктов во время бума, равно как и роль разоблачений этих злоупотреблений, когда пузыри лопаются, не придают значения историям, интерпретирующим экономические механизмы. Отсутствие всех этих понятий в общепринятых объяснениях экономических процессов привело к потере сдерживающего начала, а значит, и к нынешнему кризису. Из-за этого мы и не можем сейчас понять, как справиться с уже наступившим бедствием.

Яйцо финансовых рынков разбилось. Если бы у Шалтая-Болтая было правильное представление о том, как устроен мир, он, прежде всего, не свалился бы со стены. Аналогичным образом, если бы покупатели финансовых активов знали, как на самом деле работает экономика, они были бы осмотрительнее и экономика не рухнула бы. Но и сейчас, из-за ошибочных представлений о том, как все устроено, многие аналитики и, тем паче, подавляющая часть населения не видят, что Шалтая-Болтая нельзя собрать — а можно только заменить. Вот почему меры, принятые до сих пор, так и не смогли восстановить кредитных потоков, характерных для периода полной занятости.

Чтобы все-таки понять, как на самом деле работает экономика, нужно включить иррациональное начало в макроэкономическую теорию. В этом смысле в последние тридцать лет макроэкономика развивалась в неправильном направлении. Стремясь к рафинированности и «научности», классические макроэкономисты сосредоточились на том, что происходит, когда люди руководствуются сугубо экономическими и рациональными мотивами.

Представим себе квадрат, поделенный на четыре части, обозначающие экономические и неэкономические мотивы и рациональные и иррациональные реакции. Существующая экономическая модель заполняет лишь левую верхнюю клетку, отвечая на вопрос: как ведет себя экономика, если у людей есть только экономические мотивы и они реагируют на них рационально? Но из этого тут же вытекают еще три вопроса, соответствующие трем пока еще пустым клеткам: как будет вести себя экономика при неэкономических мотивах и рациональных реакциях? А при экономических мотивах, но иррациональных реакциях? А при неэкономических мотивах и нерациональных реакциях?

Мы убеждены, что ответы на самые важные вопросы о том, как ведет себя макроэкономика и что делать, когда она дает сбой, лежат в этих трех клетках — хотя, конечно, не только в них. Цель этой книги — заполнить пустые клетки.

На протяжении всей книги мы подчеркивали, что наше описание экономики соответствует фактам в их качественном и количественном выражении гораздо больше, чем макроэкономические теории, оставляющие за бортом иррациональное поведение и неэкономические мотивы. Время от времени мы использовали статистику, но по большей части опирались на исторические данные — и на истории.

Мы полагаем, что есть простой и доступный способ не просто подтвердить нашу правоту, но и доказать, что наш метод более верный, нежели модели, которые предлагает нынешний макроэкономический «мейнстрим», оставляющий незаполненными три из четырех клеток нашего квадрата. Придуманная нами интерпретация экономических механизмов подходит для практически любого экономического цикла. С ее помощью можно с замечательной точностью описать, что же произошло, например, во время последнего из этих циклов, начавшегося в 2001 г. и продолжающегося по сей день.