Чтение онлайн

У афроамериканцев история несколько иная. Как и белые, чернокожие рабочие гордятся тем, что полагаются только на собственные силы. Но их обстоятельства намного тяжелее, чем у белых. Им не просто сдали плохие карты за ломберным столом капитализма. Белые склонны думать, что живут в справедливом обществе, а их относительно низкий статус — следствие простого невезения или сознательного выбора. Афроамериканцы свои неудачи неизбежно видят как следствие принадлежности к «своим» в мире, где правят «чужие». Награду в виде рабочих мест и зарплат раздают «чужие», а «свои» лишь пассивно их получают. Афроамериканцы вынуждены еще больше, чем белые, полагаться на себя, поскольку им приходится сосуществовать и с «чужими», находясь в среде «своих». В результате афроамериканцы более сплоченная группа, члены которой всегда готовы оказать друг другу помощь. В их понимании неудачи — это не просто невезение в условиях, когда все равны, или результат сознательного выбора. Это ключевой момент в представлении чернокожих о себе.

В ходе опросов Ламон выяснила, что понятию расы большое внимание уделяют не только черные, но и белые. Белые гордятся тем, что всего добились сами, тем самым противопоставляя себя черным — в особенности тем из них, кто живет на социальные пособия. Черные, в свою очередь, противопоставляют себя белым, которых считают скупыми и несправедливыми. У каждой из сторон в этих двух историях есть свое представление о том, как «свои» и «чужие» должны себя вести.

Как видим, черному населению Америки сложнее, чем белому. Афроамериканцам приходится действовать, имея на руках плохие карты и преодолевая враждебность окружающего мира. Чтобы выдержать в столь несправедливом мире, нужна психологическая защита. Между тем Ламон изучала черных представителей рабочего класса, т. е. тех, кто худо-бедно борется за свою жизнь. Но есть ведь еще и те, кто бороться не хочет, — кто не справился и опустил руки.

В этнографических исследованиях, посвященных таким людям, мы видим обратную сторону медали, показанной нам Ламон. В ее представлении афроамериканский рабочий класс сохраняет достоинство благодаря тому, что сдерживает эмоции. Те же, кто не справился, неспособны проделать эту психологическую работу. Они живут в режиме постоянного эмоционального срыва. Это очень хорошо продемонстрировано в книге Элиота Лайбоу «Угол Толли», где описана повседневная жизнь группы мужчин, околачивающихся возле закусочной в одном из самых бедных районов Вашингтона [311] . Хотя наблюдения велись в начале 1960-х, они верны и для сегодняшнего дня. Мы абсолютно уверены, что в этих этнографических очерках описана типичная ситуация. В любом исследовании, посвященном жителям крупных городов, отказавшимся от борьбы за свою жизнь, мы встретим тот же набор эмоций. «Угол Толли» повествует о жизни Толли, Морского Кота, Ричарда, Лероя и других многочисленных персонажей. Больше всего в книге поражает то, что они постоянно испытывают гнев. Лайбоу считает, что этот гнев вызван «общей униженностью». Он может возникнуть внезапно и по любой причине. Это выражается в драках между друзьями, когда Толли и Ричард устраивают поножовщину, после того как один обвинил другого в том, что тот путается с его женой. В нежелании воспользоваться шансом: когда Ричарду предлагают ремонтировать дом агента по недвижимости, он не заполняет необходимые документы. В разрушении семьи или отказе от долгосрочных отношений. Так, лишившись работы, Ричард бурно ссорится со своей женой Ширли. Зная, что он не в состоянии содержать семью, Ричард предпочитает удалиться «на угол», чтобы зализывать раны в обществе таких же неудачников, поскольку семья будет служить ему постоянным напоминанием о его несостоятельности. Лерой тоже выгоняет жену из дома. Гнев выражается и в уходе с работы. Например, Ричард предпочитает поспать вместо того, чтобы надрываться на стройке, потому что сыт этим по горло. А Морской Кот, у которого начинается роман с двадцатипятилетней вдовой Глорией, унаследовавшей кое-какую недвижимость и деньги по страховке, не в состоянии смирить уязвленную гордость, когда становится известно, что он попал в автомобильную аварию в обществе другой женщины. Морской Кот отправляется к Глории, чтобы примириться, но в конечном итоге возвращается на тот же угол, отвесив ей пощечину.

Во всех многочисленных книгах на эту тему можно встретить такое же описание того, как сочетание примитивной работы, нищеты и стремления к самоуважению порождают гнев. Эти настроения поддерживаются, или санкционируется, окружающим обществом, в данном случае — компанией на углу. В результате человек внушает себе, что не сдерживаться — нормально.

Все это хорошо известно и в точности соответствует основным выводам работ по афроамериканской тематике, принадлежащим перу выдающихся ученых, среди которых Элайджа Андерсон, Уильям Эдвард Бергхардт Дюбуа, Уильям Генри Гейтс, Гленн Лаури, Ли Рейнуотер, Уильям Джулиус Уилсон и многие другие. Мы можем показать точные места в произведениях каждого из них, в которых излагается то же, что мы говорим здесь.

Подобные истории можно рассказать и о разнице поведения мужчин и женщин, о том, почему люди опускают руки (плохая успеваемость в школе, связь с уличными бандами, зависимость от алкоголя и наркотиков, ранняя беременность и т. д.). Такие ситуации настолько распространены, что всегда находят свое отражение во всех детальных описаниях жизни тех афроамериканцев, которые не относятся ни к среднему, ни к рабочему классу.

Приведенная выше интерпретация позволяет объяснить неожиданное разделение, начавшееся среди афроамериканцев сразу после завершения эпохи борьбы за гражданские права. До этого каждый черный житель США знал, что к нему относятся несправедливо, а белые в массе своей этого не замечали. «Цветовой барьер» для афроамериканцев был незыблемым и неизменным, словно звезды в небе. Какой бы несправедливой ни была система, отрицать ее было немыслимо, почти самоубийственно. Но затем мир изменился, и белые признали несправедливость. Теперь это часть официальной американской истории, о ней вспоминают в день Мартина Лютера Кинга, рассказывают в школах во время месячника афроамериканской истории. У черных появились новые возможности, и некоторые не преминули ими воспользоваться.

Но теперь стало гораздо сложнее игнорировать — или, точнее, подавлять в себе — чувство несправедливости.

Когда история о притеснениях прошлого была извлечена на свет и стала общеизвестной, это только усилило ощущение несправедливости в настоящем. И далеко не все смогли воспользоваться появившимися новыми возможностями [312] .

Наша интерпретация во многом отражает общепринятые положения социологии и исследований чернокожего населения Америки. В экономических терминах это выражается в том, что афроамериканцы беднее, потому что у них мало навыков и финансовых активов и они подвергаются дискриминации. Но к этому следует добавить немаловажную деталь: роль историй, противостояние между «своими» и «чужими», стремление к самоуважению и справедливости. Таким образом, мы вновь возвращаемся к теме иррационального начала.

Подобная трактовка позволяет решить многие из проблем, с которыми сталкиваются афроамериканцы. Мы исходим из того, что афроамериканцы отличаются от других иммигрантов, которые самостоятельно сумели вырваться из бедности и достичь высоких доходов и уважения.

У черных в Америке другая история — история неравенства и несправедливости. Конечно, у всех групп иммигрантов есть свои истории про дискриминацию, но афроамериканцы и коренное население подвергались особенно тяжелому угнетению. Скажем, положение выходцев из Латинской Америки сильно отличается от положения афроамериканцев. Безработица среди латиноамериканцев в возрасте 25—34 лет примерно такая же, как среди белых. Без учета находящихся в заключении, ее уровень составляет около 10%. Напротив, у афроамериканцев он приближается к 25% [313] .

Груз прошлого, представления о справедливости и истории позволяют понять, что бедность среди черных и коренных американцев не была их личным выбором. В своем непростом положении они оказались не только потому, что у них не было ресурсов, но и потому, что они больше других делили общество на «своих» и «чужих». К тому же коренное и черное население Америки давно живет с историей про то, как его эксплуатировали. Представление о «своих» и «чужих» было распространено также и среди белых, и оно остается частью повседневной реальности. Все это приводит к тому, что афроамериканцы по-прежнему остаются бедными.

Так как же это исправить? В 1990-е велось активное обсуждение позитивной дискриминации. Почти одновременно вышли две очень важные книги с диаметрально противоположными выводами. Эбигайл и Стивен Тернстремы написали исчерпывающую историю позитивной дискриминации и того, как эта практика выросла из движения за гражданские права [314] . У них есть все основания гордиться как своими историческими изысканиями, так и статистическим анализом. Но Тернстремы не стали изучать этнографические очерки, не включив в свою книгу рассказы, подобные истории про Морского Кота, Толли, Ричарда и Лероя. Они не приняли в расчет те эмоции, о которых говорится в таких очерках. А ведь именно эти абсолютно неизбежные эмоции и являются главным доводом в пользу позитивной дискриминации. В противоположность Тернстремам журналист Дэвид Шиплер собрал в своей книге «Страна чужаков: черные и белые в Америке» множество высказываний афроамериканцев о самих себе и об этой стране [315] и пришел к выводу, что пропасть между «своими» и «чужими» существует. А значит, позитивная дискриминация может сыграть большую роль в ее преодолении.

В первую очередь, важно символическое значение такого подхода. Позитивная дискриминация продемонстрирует, что черные небезразличны белым и что Америка больше не разделена на две независимые страны. Мы признаем, что позитивную дискриминацию крайне сложно осуществлять на практике и что она нарушает принцип справедливости. Но это уже второстепенные вопросы по сравнению с возможностью послать всем афроамериканцам сигнал: «У нас все получится, вы нам не безразличны» [316] .

Противники этой меры, в том числе Тернстремы, утверждают, что позитивная дискриминация — это ошибка. Они полагают, что число представителей среднего класса среди черных растет, что государственные меры подобного рода будут неэффективными и что проблема различий между черными и белыми рынок решит самостоятельно. Но они не понимают, что правительство может с помощью разных точек взаимодействия влиять на афроамериканцев, чтобы переписать историю про две разные Америки.

Самая очевидная такая точка — школы. К тому времени, когда афроамериканские дети садятся за парту, они уже осознают себя как представителей определенной общности и понимают, что между черными и белыми есть разница. Кроме того, среди них намного больше, чем среди белых, бедных и неблагополучных семей. Даже если ребенок пришел в школу из полноценной семьи, но из бедного района, он наверняка уже не раз видел множество примеров неблагополучия — вспомним Толли и его друзей или статистические данные. Далее, школы исповедуют ценности среднего класса. Даже в самых лучших школах учителя любой расы очень опасаются беспорядков, вызванных проблемами, с которыми они не в состоянии справиться. А источником таких проблем могут быть сами школы.