Чтение онлайн

Когда она приблизилась, то поняла, что бесформенный предмет – это тюлень. Старший брат говорил ей, что здесь, в Норфолке, водятся тюлени. А когда она подошла еще ближе, то увидела, что у тюленя на боку была дыра, и вокруг нее жужжали мухи, на миг солнце осветило кожу, и она заметила, что плоть вокруг дыры начинает втягиваться внутрь, выделяя какую-то жидкость, не кровь и не воду.

Она никогда прежде не видела тюленей. Теперь же оказалось, что она никогда не видела тюленя живым. Алейша продолжала пристально смотреть; не отрывая взгляда. Откуда взялась эта дыра? Что она означает? Глаза отца были устремлены на нее, и она чувствовала, что у нее начинает болеть голова. Знакомая боль. Та, что приходит перед слезами, после грусти или гнева.

Она почувствовала на плече руку отца, и ей захотелось уткнуться ему в живот, отгородиться от тюленя, бесконечного неба, пляжа и не видеть ничего, кроме черноты, не чувствовать ничего, кроме пропахшего плесенью отцовского пальто. Ее слезы поначалу были бесшумными; холодные и липкие, они ползли по ее лицу, но потом началась истерика. Сначала Алейша была растеряна, а потом – просто убита горем и никак не могла остановиться. Она не могла представить себе ничего хуже, чем быть сейчас этим тюленем. Гниющим. Умирающим. Мертвым.

– Алейша, – говорит Дин своей пятилетней дочери. – Тебе незачем расстраиваться. Существа постоянно умирают. Это неважно.

Она не была расстроена, просто ничего не чувствовала и смотрела на свои руки. Женщина-полицейский все еще сидела на стуле напротив нее. Ее рот открывался, закрывался, она произносила слова: «плохая новость», «найден посторонним человеком», «очень жаль», но в комнате царила тишина. Единственное, о чем могла думать Алейша – это тюлень; воспоминание было отдаленным, как слова, написанные кем-то другим в романе, но тем не менее она чувствовала, как ее сердце болит. Как могла Алейша горевать по тюленю и в то же время ничего не чувствовать, когда ее брата, ее Эйдана сбил поезд?

Она проследовала за женщиной-полицейским в прихожую, попрощалась, а ее лицо застыло в сюрреалистичной, холодной и бесстрастной улыбке.

Она, точно призрак, побрела на кухню, подошла к холодильнику, посмотрела на записки Эйдана, пытаясь найти отгадку. Прочитав одну, Алейша оторвала ее от холодильника, слушая мягкий звук отдираемой бумаги, и позволила ей упорхнуть на пол, потом то же самое сделала с другой, начала читать быстрее. В некоторых записках говорилась только одна вещь: «Бобы», или «Мусорные пакеты», или «Жидкость для мытья посуды», или «Сэндвичи для мамы», и, наконец, в последней говорилось: «Вернусь поздно, не жди, ложись спать. Люблю тебя, Лейш». Она отдирала бумажки все быстрее и быстрее. Он не оставил здесь последней записки. Что бы в ней говорилось? «Я ухожу. Навсегда. Удачи».

Она подняла ногу и с силой обрушила на валяющиеся клочки бумаги, похожие на мертвые осенние листья, лежащие скукоженными на обочине четырехполосной автострады. Алейша смотрела на них, чувствовала, как они сминаются и морщатся, и оставила их лежать как есть.

На полу, проглядывая между записками, наполовину скрытый под холодильником, лежал осколок тарелки Эйдана, с вечно улыбающейся мордой Кролика Питера.

Глава 30. Мукеш

– Здравствуйте, Мукеш! – Это была помощница библиотекаря Люси. До этого они с ней разговаривали всего несколько раз, в присутствии Алейши, но Мукешу она успела понравиться. У нее была славная улыбка. – Я уже ухожу, но все равно приятно вас видеть, становитесь завсегдатаем. Что у вас?

Мукеш показал ей «Маленьких женщин».

– «Маленькие женщины»! Любимая книга моей дочери, даже сейчас, а ведь ей уже тридцать восемь.

– Чудесная книга, напоминает моих дочерей. Их различия и сходства! Мои девочки и ссорились, и дрались, когда росли, но всегда были друг дружке лучшими подругами, – Мукеш произнес это на одном дыхании, его речь была почти что отрепетирована, ведь он только накануне рассказывал примерно то же самое Нилакши. – Иногда я жалею, что Наина не написала книгу о том, как росли наши дети, об их жизни.

– Что вы имеете в виду? – спросила Люси, готовая к выходу и уже закинув на плечо сумку.

– Понимаете, моя покойная жена Наина была рядом с девочками большую часть времени, когда мы жили в Кении, наблюдала, как они растут, день за днем. Порой, когда я только возвращался домой с работы, дети уже были уложены в постели и спали как младенцы.

– Вам казалось, что вы что-то упускаете? – От Люси исходила доброта; она не делала никаких попыток уйти.

Мукеш осознал, что никогда прежде не думал об этом в таком ключе.

– Иногда… но моя Наина всегда говорила мне, что мы одна команда. Каждый вечер она не ложилась спать и дожидалась меня, рассказывала, как прошел день. Это был мой любимый момент. Я никогда не чувствовал себя выключенным из нашей жизни.

– Это замечательно, Мукеш! – сказала Люси, ласково похлопывая его по плечу. – Спасибо, что мне рассказали. Сдается мне, что про вас можно написать книгу.

– О нет! Может только серию для мыльной оперы, но точно не целую книгу.

Люси смешливо фыркнула.

– А где мисс Алейша? – Ему хотелось поведать ей, как много схожего со своей женой он обнаружил в четырех маленьких женщинах, но особенно в Марми. И он задавался вопросом, может ли Прия вырасти в смелую и умную девушку, похожую на Джо, самую целеустремленную из сестер. Джо обожала книги и писать, стала писательницей. Не ждет ли такое будущее и Прию?

– Боюсь, я не в курсе. Сегодня, кажется, Кайл на дежурстве, он в подсобке, только позвоните в колокольчик. Приятно было вас повидать, мистер Патель!

Помахав ей одной рукой, другой он позвонил в колокольчик, и появился Кайл, неся стопку толстых книг.

– Мистер Патель, верно? – спросил он, слегка потея от тяжести своей ноши.

– Да, а где мисс Алейша?

– Боюсь, сегодня ее нет, я ее подменяю. Чем могу помочь?

– С ней все в порядке? Не заболела?

– Кажется, у нее семейные обстоятельства, – небрежно бросил Кайл.

В голове Мукеша зазвенел тревожный звонок.

– Что-то с ее мамой?

– Не знаю, сэр.

Мукеш запаниковал.

– Я хочу убедиться, что у нее все хорошо. Не могли бы вы мне сообщить, где она? Я бы ее навестил. Она дома? Со своей матерью? И с братом?

– Я не могу поделиться с вами этой информацией, сэр.

– Я друг, хочу ее поддержать и беспокоюсь о ней. Могу я помочь?

– Нет, сэр, если только она сама не предоставила вам такую информацию, я не могу разглашать подробностей. Это против Общего регламента по защите данных.

– Ах, – Мукеш попытался сменить тактику. – Она навещала меня только два дня назад, понимаете? И оставила свой адрес, а я забыл. Понимаете, моя память… уже не такая, как раньше. Не беспокойтесь о каких-то регламентах. – Он постарался сделаться еще более старым, слабым и беспомощным. Иногда это срабатывало в его пользу, он подумал, что бы сделали на его месте Марми или Наина. – Я просто хочу отнести ей кое-какую еду.