Чтение онлайн

И сейчас очень об этом жалею.

Я вылезаю из спального мешка, засовываю ноги в шлёпанцы и набрасываю поверх пижамы фланелевую рубашку Джакса, на мне белая майка и розовые короткие шортики с сердечками на попе.

Некогда переодеваться или приводить в порядок растрёпанные волосы. Природа зовёт.

Снаружи Джакса сразу не видно, но костёр снова горит, а на решётке над огнём стоит жестяной чайник, и это значит, он где-то рядом.

Утро свежее и красивое, хотя слабое раннее солнце почти не справляется с прохладой горного воздуха. Но больше всего меня поражает, насколько всё вокруг тихо. Спокойно.

Насколько вообще можно чувствовать спокойствие с таким переполненным мочевым пузырём.

Я тащусь к уличному туалету, и утренняя роса на траве мочит мои голые ноги.

Подойдя к двери, я стучу костяшками пальцев.

— Джакс? — осторожно зову я.

Ответа нет, и я заглядываю внутрь. Меня уже предупредили, что, когда мы отправимся в большой поход, лес станет моим туалетом, и по сравнению с этим уличный туалет будет казаться настоящей роскошью.

Прекрасно.

Через пару мгновений, проведённых почти без дыхания, я выбегаю из туалета с каким-то странным чувством достижения.

Ну вот. Определённо выход из зоны комфорта, но я рада, что справилась со своим первым «походным» походом в туалет. Честно говоря, всё оказалось не так плохо, как я ожидала.

Идя обратно к хижине, я думаю, что, возможно, стоит принять душ. Особенно если в ближайшие три дня поблизости не будет никаких мест для купания.

Интересно, успели ли солнечные душевые мешки нагреться так рано утром? Наверное, стоит проверить, прежде чем брать свой переносной душевой набор.

Я заворачиваю за угол хижины…

И вижу задницу Джакса.

Буквально.

Джаксон Грейнджер стоит примерно в трёх метрах передо мной под струями воды в открытом душе.

И он голый.

И мокрый.

И, кстати, я уже говорила, что он голый?

Мой мозг просто не знает, что делать с этой информацией. Все мысли превращаются в кашу из мокрого папье-маше, пока в голове гремит воображаемый «Аллилуйя-хор», будто его исполняет целый ангельский хор в грандиозном крещендо.

Я стою, застыв на месте, а мои глаза смотрят сразу повсюду и никуда.

Я вижу, как вода струится по его мускулистой спине, как напрягаются его предплечья и бицепсы, пока он моет волосы. Замечаю, какие у него сильные, мощные бёдра; рваный шрам, пересекающий его правую лопатку и уходящий в край татуировки, украшающей плечо.

И, конечно, нельзя забывать про ту самую задницу.

Очень хорошая задница.

Прямо-таки отличная.

Наконец в моей голове возникает хоть одна связная мысль: Джакс Грейнджер настоящий мужчина.

И, ух, какой же он чертовски прекрасный мужчина.

И как раз тогда, когда я думала, что сильнее уже не смогу к нему тянуться…

Я ещё несколько мгновений стою, словно загипнотизированная, пока Рик не подбегает ко мне и не лает, вырывая меня из этого транса.

Вдруг я осознаю, что стою здесь и пялюсь на своего тренера по свиданиям, как волк на особенно сочный стейк.

— Тсс, Рик! — отчаянно шиплю я, медленно начиная пятиться назад.

Рик радостно виляет хвостом и лает ещё громче.

— Нет, нет, нет. Пожалуйста, только не это, — умоляю я. Безрезультатно.

Джакс начинает поворачивать голову в сторону шума, поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову…

Я убегаю.

Так быстро, как только могут нести мои хлопающие шлёпанцы.

Я мчусь обратно к хижине, быстро переодеваюсь (без душа) и затем, словно Усэйн Болт, лечу к краю поляны и пробираюсь через деревья к ручью внизу.

По-моему, я лучше рискну встретиться с бешеным медведем, чем выясню, видел ли Джакс, как я на него пялилась.

Сидя у ручья, я опускаю ноги в прохладную воду (которая, если честно, совсем меня не охлаждает). И хотя, наверное, я должна чувствовать смущение и неловкость, я вдруг просто замираю в восхищении, наблюдая, как солнце поднимается над верхушками деревьев и холмами на горизонте.

Я жду, пока не буду уверена на тысячу процентов, что Джакс закончил душ и полностью одет.

После этого я принимаю самый непринуждённый вид и возвращаюсь к хижине так, будто этим утром просто совершила спокойную прогулку по лесу.

Перед хижиной лежит куча снаряжения, и Джакс аккуратно раскладывает всё по двум рюкзакам на земле.

Услышав меня, он поднимает голову и улыбается своей кривоватой улыбкой.

— Доброе утро, Холли.

— Доброе утро.

Я стараюсь улыбаться и выглядеть нормально, а не как женщина, которая только что видела его совершенно голым. Без всяких двусмысленностей, а буквально.

— Ходила на утреннюю прогулку?

— Спускалась к ручью. Просто хотела…

— Насладиться видом? — заканчивает он за меня, и его улыбка становится шире, когда его взгляд встречается с моим.

— Что-то вроде того, — отвечаю я, уверенная, что сейчас вся пылаю.

— Никогда не знаешь, на что можно наткнуться в дикой природе.

Он пожимает плечами, но я ловлю в его улыбке насмешливую искру.

И всё же мне странно спокойно. Наше поддразнивание кажется нормальным. По крайней мере, для нас. Он не ведёт себя неловко или странно из-за прошлой ночи. Или из-за того, что он совершенно точно знает, что я видела его голым.

Я скрещиваю руки, делая вид, что всё под контролем.

— Это правда. Например, мне кажется, что сегодня утром я наткнулась на снежного человека.

Он смеётся.

— На снежного человека, говоришь?

— Похоже, они существуют. Я здесь даже суток не провела, а уже увидела легенду дикой природы. Впечатляет.

— Ну, если тебя это впечатлило, подожди, пока не увидишь вид, с которым проснёшься завтра утром.

Он говорит это так многозначительно и кокетливо, что моя невозмутимость тут же исчезает, сменяясь настоящим приступом смущения. Я сглатываю, уверенная, что в этом густом, чистом горном воздухе внезапно стало не хватать кислорода.

— И что же я увижу завтра утром?

В его глазах вспыхивает откровенно дьявольская искра.

— Место лагеря, которое я выбрал для нас на ночь. Там горные виды на многие километры вокруг. А что, ты подумала, я имел в виду что-то другое?

Негодяй.

— Именно это, — хриплю я. — Разумеется.

Он смеётся, но, когда наши взгляды встречаются, в его глазах появляется новый жар. Такой, который говорит мне: несмотря на то что, между нами, всё нормально, он думает о прошлой ночи не меньше, чем я.