Чтение онлайн

Допустим, это так. А ты? Ты, мама? Зачем живешь? Для кого? Только для других? Не для себя?

Молчишь… Валяешься в коридоре на зеленом затоптанном ковре и молчишь — ждешь, когда я подбегу. Но я, матушка, горда. Я независима. Сломаюсь, но не склонюсь. И не побегу к тебе, нет, — пускай бегает он… отееец… А он подбежит, поднимет тебя под мышки, оттащит в кровать…

Я подхожу к двери, прислушиваюсь: тихо. Уже тихо там, за дверью, в том коридоре, где остались они, мои предки, которые все еще полагают, что имеют надо мной власть; какую, боже мой… Какие права? Никаких. Точно так же, как друг на друга…

Разве бывают права без свободы?

Вот куча тряпок у меня под ногами. Что это? Откуда? Ах да, сама! Я сама раскидала их, вывалила все вон из шкафа. Мои тряпки, их тряпки. Их! Юбки, платья, кофточки, колготки, лифчики. Кое-что, правда, похоже на то, что бывает в тех самых «Quick», «Burda» или даже в «Paris-match», но лишь кое-что, и все измято, скручено, свалено. Кто устроил весь этот кавардак? Зачем? И какое здесь все серое, в этом подлом шкафу, в комнате, у меня под ногами… серое, скучное, занудное… Ни красок, ни разнообразия! И никакого просвета, никакой надежды на перемену!

Уйти? Куда? Опять мотаться, как в тот раз? Как много раз… И почему уйти? Почему мне? Почему не им? Мы все взрослые, все имеем одинаковые права. Это в наше время соблюдается. В какой-то мере.

Ну ладно, я ухожу, вы остаетесь. В своем доме. В моем доме. Остаетесь вы.

Но почему так? Вам ни разу не показалось, что это жутко несправедливо? Не-гу-ман-но! Что появиться на свет не входило в мои планы. Что родителей я не выбирала. И дома, в котором живу… И если вы, родители, дали мне жизнь, о чем я вас не просила, то какое право имеете сейчас… когда я уже сама по себе… Кто дал вам право выгонять… как собаку…

А ведь я уже взрослая! Могу и не спешить: не только с возвращением, но и с уходом. Да, не спешить с уходом. Хотя бы до утра. Могу вернуться с лестницы. Могу вовсе не уходить. Я ведь тоже человек и тоже, как вы, хочу спать. И даже, может, больше, чем вы. Могу и я хотеть спать. Могу, могу, могу — —

— Эма…

Я вздрогнула.

— Что, Дайвушка?

А, здесь… Все еще здесь… В милиции.

— Сама с собой разговариваешь, сбрендила.

— С собой?

— Угу.

— Всегда приятно поговорить с умным человеком, Дайва.

— Особенно если он всегда тебя слушает…

Дайва шмыгнула носом — малюсеньким, по-поросячьи круглым — и замолчала. Сжалась в комочек, потирает колени руками и молчит. Не всегда юбка лучше брюк, ох не всегда!

— Вирга!

И та молчит; заснула, что ли?

— Лизи, жива?

— Абсолютно, моя драгоценная.

Совсем как ее мамаша, та, в блестящем платье. Драгоценная. Усвоила.

— Слышишь, Лизи?

— Что?

— Мое сердце.

— Ого!

— Приложи руку сюда. Ну, ладонь. Слышишь? Что-нибудь?

— Совсем ничего.

— А я слышу…

— Что ты слышишь?

— Какие же мы идиоты, господи!

— Что с тобой?

— Вдруг что-нибудь… тому человечку?

— Какому еще человечку? О чем ты? Что за шутки?

— Это не шутки… Будущему человеку, который когда-нибудь… Когда-нибудь… Ведь это может быть… когда-нибудь…

— Ну, балда! Ты как мой родитель — уж он сказанет, никто в целом городе не поймет. А уж напишет!.. Говорят, никакой критик или там академик не разберет…

— Знаешь, Лизи, нашим чувакам… им, может, и ничего, а нам… девушкам…

— Ты что, рожать собралась, мадам? И говоришь об этом здесь, в милиции?

— А что! Ничего удивительного!..

— А больше, Эмка, тебе не о чем думать? Совсем?

Растворилась дверь. Вошел седой майор. Искоса глянул. Не спеша, будто все происходящее доставляет ему большое удовольствие, потер руки — большие, темные.

— Ступайте себе, — проговорил наконец. — Можете идти.

Мы переглянулись: может, ослышались?

— Ну идите! — громче повторил он.

— А наши товарищи? — спросила я; не оставлять же их в беде!

— Эти обождут. Пока романы напишут. О своей жизни молодецкой. — Майор без всякого стеснения разглядывал меня; взвешивал взглядом как на весах; уставился и Гайлюс (почти забыла о нем). — Иными словами, объясняются. А вы… слабый пол…

Дайва и Лизи точно сговорились — обе с надеждой взглянули на меня. С плохо скрытым облегчением. Я помотала головой: нет!

— Мы обождем тоже. Пока они допишут…

— Думаю, это будет не скоро… — Майор шевельнул бровями — густыми, косматыми и безнадежно седыми. Какими-то старомодными. — Иногда эта писанина длится всего пятнадцать суток… а иной раз… особенно после серьезного преступления — гораздо дольше… А вы свободны, девушки.

— Без наших товарищей… мы…

— Я повторяю, вы свободны… Да ясно вам, курочки, что это значит? Что в милиции вам говорят: вы свободны? Сама милиция говорит…

— Никакие мы не курочки! — возмутилась я. — Мы взрослые люди… И мы хотим знать…

— Узнаете! — Майор махнул своей большой темной рукой. — Узнаете! Это нетрудно… куда труднее отсюда выйти… Особенно, — он повернулся ко мне, — если кто-то где-то посеял паспорт…

Меня прошиб пот.

— К-какой паспорт?

— Советский. Свой паспорт…

— Но я…

— Не спорить! Молчать! — Я замолчала. — А сейчас… — майор сердито кивнул на дверь. — Время позднее, гражданочки, посему прошу вас…

— Куда же мы одни… ночью… — захныкала Дайва.

— Хоть в пекло! — почти крикнул майор) Кажется, у него нервы тоже были не стальные. — Хоть к черту рогатому! — Он бросил взгляд на меня — тяжелый как камень. — И передайте приветик товарищу Глуоснису, ясно? Товарищу писателю Ауримасу Глуоснису… мы с ним когда-то… когда вас еще на свете не было, вас и этих ваших корешей… в любавских лесах… Да не забудьте — от Шачкуса!.. Он будет знать… Гайлюс, пропусти! Висмантас!

— Слушаюсь, товарищ майор! Пропустить!.. — прищелкнул тот каблуками. Это удивило меня — Гайлюс никак не походил на военного, и туфли у него были коричневые, замшевые, к тому же где-то я его все-таки видела. — Может, проводить? Все-таки, товарищ майор, девушки…

— Обойдутся!.. — ответил майор.

Мы одна за другой, гуськом, потащились к двери; взгляд Гайлюса был точно нож в спину…

«Обойдемся!.. — улыбнулась и я — лихой, бесшабашной улыбкой шобыэтта, которая часто, точно щит, ограждала меня не только от посягательств посторонних, но и от себя самой, и даже больше от себя самой, чем от других. — Еще как обойдемся!»