Чтение онлайн

– Это в Нью-Джерси, Фрэнк. Ньюфаундленд, штат Нью-Джерси. Округ Пассейик.

Городок, в который мы с Экс заезжали по воскресеньям, чтобы полакомиться в тамошнем ресторане индейкой со всеми онёрами. Кусочек совершенно буколической Америки, вставленный в озерный край Нью-Джерси, час езды на поезде из Готэма.

– Даже не представляю, что бы вы могли сказать о нас обоих, – говорит Уолтер.

– Что бы я ни сказал, этого будет недостаточно.

– Я о том, что он нормальный малый. Нормальный? – Уолтер хлопает себя ладонями по коленям, бросает на меня обиженный – наполовину – взгляд. – Я зашел в его фирму, чтобы оплатить кое-какие сертификаты, приобретенные моим клиентом, мы почему-то разговорились. Он держит деньги в том же инвестиционном фонде, что и я. Сами понимаете, можно же просто поговорить с человеком. На поезд я уже опоздал, и мы решили заглянуть в «Фуникулер», выпить, подождать, пока на улицах рассосутся пробки. Ну а там слово за слово. Чего мы только не обсуждали, от использования нефтепродуктов в производстве емкостей для жидкости до футбольных соревнований небольших колледжей. Он оказался выпускником Диккинсона. А когда я наконец взглянул на часы, была уже половина десятого – мы проговорили три часа!

Уолтер потирает ладонями свое приятное лицо, снизу-вверх, до заслоненных очками глазниц.

– В этом нет ничего странного, Уолтер. Вы могли просто пожать друг другу руки и отправиться по домам. И вы, и я, мы так и поступили бы. Да и большинство людей поступает именно так. (И должно поступать!)

– Я знаю, Фрэнк. – Он всеми десятью пальцами возвращает на место черепаховые очки.

Мне сказать больше нечего. Уолтер ведет себя, как загипнотизированный, и, боюсь, если его пробудить, все запутается еще пуще, да и вообще никогда не закончится. А этот разговор завершится, если мне повезет, скоро, и я смогу бухнуться в постель.

– Хотите узнать, что было дальше, Фрэнк?

– Я не хочу узнавать ничего, что способно поставить меня в неловкое положение, Уолтер. В каком угодно смысле. Мы не так уж и хорошо знакомы.

– Ничего такого в этом нет. Ни капли. – Уолтер поворачивается, протягивает руку к стопке, из которой пил, с надеждой смотрит на меня.

– Вон она стоит, – указываю я на бутылку джина.

Уолтер наливает себе, возвращается к креслу и залпом выпивает. «Залудил» – так называли мы это в Мичигане. Уолтер залудил джину. А мне приходит вдруг в голову, что в эту минуту я мог бы находиться в Мичигане, мы с Викки могли поехать в Анн-Арбор, поужинать в «Претцел-Белл». Кусок говяжьей пашинки с горячей горчицей и гарниром из красной капусты. Я серьезно ошибся в выборе действия.

– Вы знаете, кто такая Ида Симмс, Фрэнк?

Теперь он смотрит на меня с рассудительной серьезностью, плотно придавив верхнюю губу нижней. Он намерен прибегнуть к ледяной логике и оперировать с этого мгновения только краеугольными, доказуемыми фактами. Никаких опрометчивых сантиментов вы от него не дождетесь.

– Имя знакомое, Уолтер. Но откуда, не помню.

– В прошлом году ее фотография была во всех газетах. Старушка с прической сороковых годов. Эти публикации походили на рекламу, да в определенном смысле это и была реклама. Пропавшая женщина, помните? Вышла с двумя пудельками на поводке из такси у Пенсильванского вокзала, и больше ее никто не видел. Родные печатали объявления с фотографией, просили позвонить каждого, кому что-либо известно. Дорогой им человек просто выпал из нашего мира. Бум! – Уолтер встряхивает головой – и утешенный, и изумленный тем, сколь странной бывает порою жизнь. – Она была не в своем уме, Фрэнк, не раз лежала в больнице. Все это стало известно. Родственники понимали, что ничего хорошего ей это не сулит. В таких случаях у человека возникает довольно сильное желание покончить с собой.

Направленные на меня синие глаза Уолтера многозначительно поблескивают, мне приходится снова уткнуться взглядом в остров Болт.

– В точности никогда ничего не скажешь, Уолтер. Человек может пропадать где-то десяток лет, а в один прекрасный день очнуться в Санкт-Петербурге на мосту Саншайн-Скайуэй и прекрасно себя чувствовать.

– Я знаю. Это верно. – Взгляд Уолтера опускается к его туфлям. – Мы обсуждали эту историю, Фрэнк. Иоланда и я. Она считала фотографию какой-то уловкой, рекламой массажного салона, что ли, в общем, подделкой. А я не мог согласиться с ней. Знал я не больше, чем она. Но я же видел тот снимок, Фрэнк, эта женщина выглядела как чья-то мать, ваша или моя, волосы ее были уложены по моде сороковых, она испуганно улыбалась, словно предвидела, что с ней случится беда, я просто не мог счесть это подделкой. И говорил Иоланде, что ей не следует считать все обманом хотя бы потому, что это может не быть им. Понимаете?

– Думаю, да.

Собственно говоря, я видел эту фотографию раз, самое малое, двадцать. Тому, кто публиковал ее, пришла в голову хорошая мысль – поместить объявление на спортивной странице «Таймс», которую я всегда читаю перед тем, как перейти к некрологам. Я и сам гадал, не рекламирует ли Ида Симмс парикмахерский салон для представителей обоих полов, не воспользовался ли автор рекламы фотографией собственной матери. И в конце концов забывал о ней, переходя к объявлениям о весенних распродажах.

– Как-то раз, – продолжает Уолтер, – я, просматривая газету, сказал: «Хотел бы я знать, где сейчас эта несчастная женщина». А Иоланда ответила типичным для нее образом: «Да нет никакой женщины, Уолтер. Все это приманка, попытка продать какую-то дрянь. Не веришь? Я сейчас позвоню туда, а ты послушай по параллельной трубке». Я сказал, что ничего слушать не стану, потому что даже если она права, то все равно ошибается. Я не хотел бы, чтобы на мне, случись со мной такое, поставили крест, а вы?

– И что было дальше?

– Она позвонила, Фрэнк. Трубку снял мужчина. Иоланда спросила: «Кто это?» И мужчина, сколько я понимаю, ответил: «Говорит мистер Симмс. У вас есть новости о моей жене?» Разумеется, это была специальная линия. А Иоланда сказала: «Нет. Я просто хотела узнать, правда ли это». Мужчина ответил: «Да, правда. Жена пропала еще в феврале, мы сходим с ума от тревоги. Готовы предложить награду». А Иоланда: «Простите. Мне ничего не известно». И повесила трубку. Произошло это примерно за полтора месяца до того, как она сбежала с тем типом, с Питкоком.

Глаза Уолтера сужаются так, точно он видит Питкока в прицеле мощной винтовки.

– Но какое отношение имеет все это к вашей истории?

– Я к тому, что это просто цинизм. Вот и все.

– По-моему, вы слишком придирчивы, Уолтер.

– Может, и так. Но мне не удается выбросить ее из головы. Несчастную женщину, которая, наверное, скитается бог весть где. Обезумевшая. А все думают, что ее фотография – реклама какой-то дряни, непристойная шуточка. И ничего тут не поделаешь, вот что меня изводит.

– Все возможно, Уолтер.

Я безуспешно пытаюсь сдержать еще один зевок.

Уолтер вдруг сжимает голыми коленями ладони, его устремленный на меня взгляд становится странно молящим.

– Я знаю, что все возможно, Фрэнк. Но когда я напомнил об этой истории Уоррену, он сказал, что видит в случившемся трагедию, – и как обидно, что никто не позвонил родным, не успокоил их. Даже если бы выяснилось, что она умерла, и это было бы облегчением.

– Сомневаюсь.

– Ладно, вот послушайте. Мы все умрем. Тут нет никакой богопротивной трагедии. Гораздо хуже дерьмовая, циничная, безразличная жизнь, когда человек наподобие Иоланды звонит несчастным людям и за пять минут добавляет им горя только потому, что ему приспичило подшутить над смертью. Нас всех окружает что-то…

– Ой, ради всего святого.

– Ну хорошо, Фрэнк. Неважно. Я все-таки хочу досказать вам остаток моей истории. По крайней мере, то, что не поставит вас в неловкое положение.

Нет, вы мне объясните, чем может наградить меня рассказ о пережитых Уолтером волшебных мгновениях, кроме скуки, подобной той, какую нагоняет фильм о производственном обучении или лекция о правильном расположении тела при команде «на старт»? Многое ли могу я услышать сверх того, что уже нарисовало бы мне воображение, будь мне интересной история Уолтера? Детородные органы мужчин меня как-то не увлекают.