Чтение онлайн

Объективные обстоятельства могут вносить свой вклад в одиночество: всякий чувствует себя одиноко в незнакомом месте, вдали от привычных мест и людей, но это одиночество временное, обусловленное ситуацией. Однако если индивид достаточно долго находится в незнакомом месте и по-пре­жнему ощущает глубокое одиночество, тогда это внутреннее одиночество, которое можно испытать в любом месте. Такое одиночество человек берет с собой, куда бы он ни направлял­ся. Такой тип одиночества или отчужденности может указы­вать на глубокие психологические нарушения. Тревога, свя­-

[198]

занная с таким одиночеством, может быть успешно скрыта от окружающих, как и связанные с ней фантазии, и тогда мы видим только вежливого сдержанного человека.

Истинное одиночество — это фундаментальное ощущение оторванности от людей. В своей сути это отказ от удовлетво­рения глубочайшей потребности, которая есть у всех, — потребности в связях и отношениях, в привязанности, в том, чтобы любить и быть любимыми.

Отсутствие любви

Сказать, что одиночество — это отсутствие любви, как будто утверждать очевидное. Но если мы вспомним нашу формулировку любви как привязанности, некоторые мо­менты перестанут быть очевидными. Муж и жена могут все время ссориться, у них негативная привязанность, но это привязанность, и что бы они ни испытывали, они не оди­ноки. С другой стороны, муж и жена могут не произносить ни одного невежливого слова, но идти своими путями, быть равнодушными и отчужденными. Один из них или оба при этом болезненно одиноки в пределах внешне безупречного формального брака.

А другой человек, не состоящий в браке, не имеющий семьи, живущий одиноко и в стесненных обстоятельствах, может развить так много разнообразных удовлетворитель­ных привязанностей на уровне дружбы, что не будет осоз­навать своего одиночества.

Потребность быть привязанным к другим людям заклю­чена глубоко внутри нас, это часть нашей человеческой природы. У человека очень длительное детство и состояние беспомощности, что усиливает зависимые отношения. Кроме того, человек как индивид обладает способностью осозна­вать себя и свою идентичность, и в западной культуре эта способность обретает особый смысл, какого мы не находим в примитивных или восточных культурах.

На западе мы меньше видим себя членами группы и боль­ше индивидами. Однако наша индивидуальность остается

[199]

под вопросом, пока ее не признают другие люди. Ребенок в два-три года начинает требовать признания себя в качестве индивида, когда нарушает правила, отказывается приходить, когда его зовут, не слушается маму; использует слово «нет» как утверждение своей индивидуальности. Вызывающее поведение подростков — это тоже по преимуществу при­знание своей индивидуальности, своей личности.

Но в вакууме индивидуальность утвердить трудно. Ее существование должны подтвердить другие люди, их реак­ция на нас убеждает нас в нашей собственной тождествен­ности. К тому же нам хочется, чтобы люди реагировали на нас положительно, чтобы мы знали, что нравимся им, что мы им интересны и достойны их внимания.

В основном внимание, которое мы получаем и уделяем во время работы, формализованное, институциональное. Мы приветствуем друг друга словами: «Доброе утро, как пожи­ваете?», и ответ нас обычно не интересует; больше того, мы относительно уверены, что и другие не очень нами интере­суются. У большинства из нас в повседневных отношениях почти не бывает возможности выразить глубокие чувства. Для выражения таких чувств нужны интенсивные отноше­ния, такие, которые помогают нам осознать себя как инди­видуальность, как личность. Мы стремимся к таким отно­шениям. И когда не находим, чувствуем себя одинокими.

Прогресс индивида

Несмотря на то, что подчеркивается необходимость быть индивидуальностью, жизнь не готовит нас к этому. С само­го начала мы пребываем в группах — в семейной, сосед­ства, в церковной или в воскресной школе, в загородном клубе или в летнем лагере, в начальной и средней школе и, если поступим в колледж, в многочисленных группах, ко­торые там возникают. Люди живут группами — в общежи­тиях, в студенческих братствах, в женских группах, в учеб­ных группах и в спортивных командах, в группах различной внеучебной деятельности. Университетские городки кишат

[200]

всевозможными группами, и каждый принадлежит к одной или нескольким группам. Даже отъявленные нонконфор­мисты, которые не хотят присоединяться ни к одной из групп, составляют особую группу неприсоединившихся. В колледже возникает проблема, как бы уйти от окружаю­щих, чтобы иметь возможность поучиться.

И вдруг в день вручения дипломов все эти группы рас­падаются, разлетаются по всем направлениям, в родные города и поселки, устремляются к месту работы, к браку, к отдельной и индивидуальной жизни. Именно первый год после окончания колледжа учит молодых людей, что зна­чит быть индивидом, быть в одиночестве, без смягчающе­го, пружинящего членства в какой-нибудь группе.

Молодые люди, живущие в небольших городах, возвра­щаются домой только для того, чтобы уехать в большой город, где больше возможностей найти работу и вступить в брак. Для большинства возвращающихся в большой город, как и для тех, кто покидает дом ради такого города, нет группы, нет соседства, нет человеческой общины, в кото­рую они могли бы вписаться. Город слишком велик, чтобы считаться общиной, горожане слишком подвижны, слиш­ком высоко ценят свою личную жизнь в тесных квартирах, чтобы жильцы одного дома или квартала образовали такую дружескую общину.

Есть, конечно, исключения. В наших главных городах есть социальная элита, эквивалент того, что в Нью-Йорке называли Четырьмя сотнями, в Филадельфии — Мэйн-Лайн, а в Бостоне — Бикон-Хилл 1. В этих семействах существуют специальные события, на которых дебютируют молодые

1Четыре сотни — высшая аристократия Нью-Йорка. С конца XIX века — это символ исключительности. Один из самых бога­тых людей того времени Астор устраивал балы в зале, который вмещал четыреста человек. Так возникло это число. Мэйн-Лайн — престижный пригород Филадельфии, где жили только богатые и преуспевающие люди. Бикон-Хилл — улица в историческом центре Бостона, на которой расположены самые фешенебельные мага­зины. — Прим. перев.

[201]

женщины, готовые к замужеству, и которые посещаются молодыми людьми, иногда из чувства общественного дол­га. На таких событиях и других развлечениях, на летних курортах, где у этих семейств есть свои дома, на различных подходящих ритуальных церемониях молодые люди долж­ны развлекаться и одновременно приглядываться к друг другу с перспективой брака. Иными словами, эти молодые люди могут быть в группе, когда захотят. Им не нужно вно­сить плату в виде одиночества за право освободиться от социальных форм своей группы.