Чтение онлайн

Кривая ухмылка сбежала с лица кентарха.

— Но, повторюсь, не хочу испытывать знание на тебе, — продолжила, как ни в чем не бывало, тюремная лекарка. — Кровь, грязь, дерьмо, жуткие вопли. Фу! К тому же вдруг именно ты явишь чудо несгибаемой воли, так что вся эта гадость окажется пустой, бесполезной.

Шабриер многое хотел и мог бы сказать, в первую очередь — действительно ли эта сумасшедшая решилась бы творить насилие над человеком Церкви? Рискуя всеми карами, что могут обрушиться на голову святотатца? Но… кентарх был искренне верующим, а не дураком, и, глядя на рыжеволосую завоевательницу перед собой отчетливо понимал: да, эта готова. И, решившись, сделает, не колеблясь ни мгновения. Кентарх сложил пальцы в кольцо и начал беззвучно молиться, прося у Пантократора крепости духа и защиты от недобрых козней.

— Так чем же напугать человека, для которого мирское — ничто, а душа — все? — продолжила рассуждение вслух Елена. — Думаю, следует также обратиться… к духовному.

Она склонилась вперед, посмотрела на мужчину с каким-то неестественным, отстраненным любопытством. Как на жука, приколотого иголкой к замшевой подушечке.

— Я сделаю так, — уведомила она. — Возьму десяток детей этого города… Хотя нет, лучше двадцать. Для начала.

— Не посмеешь! — губы кентарха задрожали, голос также изменился. — Есть пределы даже твоему злодейству! Твои же… подельники тебя остановят. Но если нет, — церковник глубоко вздохнул, преисполняясь решимости. — Детские души безвинны, они придут к Пантократору святыми праведниками.

— А ты решил, я буду их мучить, шантажируя тебя? — искренне удивилась женщина. — Что за глупости! Нет, идея совсем в ином. Я заставлю их отречься.

— Ч-что?.. — выдавил Шабриер.

— Среди наемников много верующих в Двоих, — любезно пояснила женщина. — Насколько я понимаю, это связано с тем, что в подобном веровании добро и зло выражены не столь ярко. Свет и тьма не противостоят друг другу, а дополняют. Поэтому если для Церкви Единого солдат — однозначно убийца, тот, кто совершает смертный грех… Для Двоих это просто нехороший человек. Конечно, такое понимание канона очень вульгарное, упрощенное, но верят они именно так.

— Идолопоклонники! — прошипел сквозь зубы церковник.

— Согласна, — тут же откликнулась Елена. — Но что есть, то есть. Поэтому я с легкостью найду тех, кто подскажет, как правильно следует отречься от веры в Единого и присягнуть Двоим. Наверняка надо будет растоптать кольцо, плюнуть на него, сказать нужные слова и все в том же духе. И мне любопытно…

Женщина склонилась еще дальше и ниже, внимательно глядя на кентарха.

— Я погублю их безвинные души? Если отвращу от истинной веры?

— Нет!

— Уверен? — приподняла тонкую бровь Елена. — Я вот испытываю сомнения по этому поводу. Но то лишь один вопрос. Другой: спасешь ли ты собственную душу, позволив свершиться подобному святотатству?

Она откинулась обратно, чувствуя холодную, твердую поверхность деревянной спинки. Хотела закинуть ногу за ногу, но передумала, вспомнив советы фехтмейстеров: никогда и ни при каких обстоятельствах так не делать.

Кентарх часто моргал, его пальцы дрожали, лицо побледнело, страшно, как у мертвеца или восковой маски. Оценив угрозу, человек Церкви оказался перед настоящей бездной мучительного незнания и неизбежного выбора. И не было рядом знатока церковных канонов, что разрешил бы сомнения, наставил, указал верный путь.

— Ты не посмеешь, — выдохнул Шабриер. — Ты не решишься…

— Почему? — все с тем же прохладным спокойствием вопросила женщина. — Кто меня остановит?

— Артиго! — провозгласил кентарх с видом человека, триумфально увидевшего путь к спасению.

— Артиго Готдуа очень практичный молодой аристократ. С некоторых пор. Тяжкие испытания выковывают силу духа и прагматичный взгляд на вещи. А люди чести, как я уже заметила, толкуют догматы очень широко. Некоторые даже полагают, что чудо можно купить за обычное золото. И, что удивительно — у них получается. Тем более, основной грех… то бишь окаянство приму на себя я.

Елена чуть улыбнулась, опять вспомнив мальчика, вцепившегося в юбку матери. А затем — юношу, который шел в бой со знаменем в руках, увлекая собственным примером, доказывая, что баронам и прочему военному элементу не зазорно встать в пеший строй.

— Кроме того, я ему просто не скажу, — решила она. — У Артиго сейчас очень много забот. Следует организованно разграбить Фейхан, расплатиться с наемниками. Собрать наши трофеи. Составить договор с Молнаром о свершившейся передаче прав. И так далее. Не стоит отягощать господина излишними заботами.

— Пойдешь против его воли?

— Ни в коем случае, — улыбнулась женщина. — Скорее поставлю перед свершившимся. Я принесу ему результат, а уж как оный получен, то не важно. Тебе ли, городскому советнику и казначею, не знать: сильные мира сего любят, когда им что-то дают, избавляя от трудов по добыче.

— Кто совращает малых сих… — забормотал Шабриер. — Не будет тому спасения… ты можешь быть очень гадким, очень злым человеком… Но даже ты должна понимать, что Ад ждет за подобное… Не окажется посмертного наказания, чрезмерно страшного и сурового за такое действо!

— Наверное, все так, — Елена пожала плечами, а затем, после короткой паузы, сказала. — Но, видишь ли… тут какая проблема и занимательный казус… Чтобы опасаться ада, божьей кары и прочих загробных испытаний, надо верить. Искренне, всей душой.

Она сложила пальцы «домиком», слегка улыбнулась и вымолвила, глядя прямо в часто моргающие, красные от усталости глаза кентарха:

— Но я не верю в бога. Не верю в посмертное воздаяние, загробную жизнь и прочие фантасмагорические вещи. Мною движут соображения целесообразности… и общественного блага. А религия есть дурман для народа, орудие принуждения масс в руках правящих классов.

Елена подумала еще немного и сформулировала итог:

— Поэтому мне нужна казна Фейхана. То, что от нее осталось. И мне нужно узнать, в чем была моя ошибка. Почему идея возмездного прощения грехов вызвала такие… последствия?

— У тебя может не быть веры, — прошептал кентарх. — Но хотя бы совесть…

— Да, с этим возникнет определенная… не проблема, но заминка, — согласилась Елена. — Отречение придется выбивать страхом. Настоящим, неподдельным. Но… если подумать… — она вновь пожала плечами. — Я уже совершила много дурных вещей. Очевидно, с учетом будущих задач, совершу намного больше. Одним окаянством больше, одним меньше.

Елене понравилось слово «окаянство» — красивое, полно и внушительно звучащее.

— Давным-давно некий умный человек… чье имя я запамятовала, к сожалению, сказал: цель оправдывает средства. Мне нужны деньги, чтобы Артиго мог дальше бороться за лучший мир. Мне нужно учиться на прежних ошибках, чтобы не совершать их впредь. Это высокие цели, которые оправдывают… не все, разумеется, но многое. И нравственные страдания одного поганого святоши ничего не значат.

— Ты не еретик, — пробормотал Шабриер, опустив глаза. — Не дьяволопоклонник. Ты… вообще не человек. Ты нечисть в образе человека. Потустороннее создание в чужой маске.