Чтение онлайн

Три средоточия Тьмы. И лишь глаза светятся красно-желтым, словно рубиново-янтарные капли. Шесть маленьких зеркал отразили пламя пожарищ и алую свежепролитую кровь. Не просто отразили, но вобрали в себя, показав частицу природной сущности безымянных фигур.

Но все это может увидеть — и осознать! — лишь внимательный, крайне взыскательный и опытный взгляд. Обычный же посетитель замечает три безыскусных черных силуэта на огненном фоне и спешит мимо, чтобы увидеть портретные галереи, а также «по-настоящему» знаменитые, великие полотна с громкими названиями, за которыми сокрыты общеизвестные события. «Граф Весмон охотится на тыдру, крайне невежливую», «Молотобойцы в мастерской платнера», «Огненновласая дама с мечом», «Черепа в крипте благородного семейства», «Свадьба дочери Герцога аусф Фийамона», «Три девочки у фонтана» и другие.

А еще полезно знать, что Бассенге всегда рисовал натуру, только натуру. Мастер полагал кощунством сохранять кистью нечто абстрактное, выдуманное, не существующее и не действующее по воле Создателя. В своих работах безумный художник зачастую вольно обходился с оригиналом, первоисточником, толкуя события и персоны, скажем так, очень широким взглядом творца. Тем не менее, все картины его авторства изображают действительно происшедшее и достоверно существовавших «акторов». Все… за исключением «Всадников».

Бассенге создавал их уже на пороге могилы, снедаемый недугом, который погубил и разум, и тело гения. Художник рисовал по памяти, однако ни разу не упомянул ни персон, ни происшествия. Лишь единожды обмолвился (если верить старинным хроникам, а они, в свою очередь, сами по себе весьма недостоверный источник сведений), что «Всадники» суть его величайшее творение, «кровь измученной памятью души, пролитая на холст».

Так что же это? Сублимация мировосприятия больного и сумасшедшего Творца, которому выпало несчастье жить и творить в поистине страшную эпоху конца времен? Или отражение некоего действительно имевшего места события? Аллегория стихии Разрушения? Или же, в самом деле, где-то, когда-то проехали через сожженный город три человека, которых Бассенге запомнил как фигуры инфернальные, лишенные черт обычных смертных?

Этого мы не знаем. И не узнаем никогда. Нам оставлена лишь возможность созерцать картину, лишенную предыстории. Как столетия назад, три черных всадника-демона безмолвно взирают на нас осколками дьявольских зеркал вместо глаз, и огненная Смерть отражается в них…

* * *

Эффект слабой морали тех, кто не участвует в бою, не выдуман, а взят из:

«Исследование боя в древние и новейшие времена» (1911, 3-е издание извлечений, сделанных А. К. Пузыревским из труда Ардана дю Пика).

Спасибо Александру Любимову из «КЦПН» за эту наиполезнейшую книгу.

Глава 24

Дары одного дня

— Присаживайтесь, — Елена указала Шабриеру на стул.

Священник плохо выглядел. Усталость, смятение, горе, да в конце концов обычный человеческий страх оставили на служителе Церкви явные следы. Тем не менее, кентарх постарался изобразить высокомерную гордость, презрение к еретичке и разрушительнице.

— Сидеть! — голос Хель полоснул, как бритва, заточенная мастером из столицы. Женщина чуть понизила тон и добавила. — Не вынуждайте меня к решительным действиям. Вам не понравится.

Кентарх посмотрел в серые глаза спутницы Артиго… и подчинился.

Кабинет был тот же, в котором шла речь о продаже милости Божьей. Кажется, разговор состоялся недавно… и в то же время, будто минули годы, полные удивительных, страшных событий. Шабриер молча смотрел на ту, что пожелала говорить с ним вторично, и с трудом узнавал собеседницу. То был иной человек — не по внешности, но в духовном содержании.

Даже сквозь закрытые окна страшно тянуло гарью. За стенами протяжно вопил гробовщик, призывая готовить мертвецов к погребению.

— Я бы тебя убила, — задумчиво и нескрываемым сожалением проговорила женщина. — Но увы… Это плохо для репутации Артиго.

Шабриер криво усмехнулся, впрочем, от насмешек и других проявлений торжества он воздержался, понимая, что грань между «не стоит» и «не буду» может оказаться слишком тонкой.

— На повестке дня имеют место быть два вопроса, — сообщила Елена. — Первый общий, так сказать, ради коллективного блага. Куда вы дели городскую казну? И церковную тоже, что в нашем случае суть одно. Она явно оскудела за минувшие дни, однако совсем уж опустеть не могла. Второй — почему ты выступил против нас? Вернее, против меня.

— Не скажу ничего, — поджал губы церковник.

— Прискорбно. Отчего же?

— Потому что ты зло и квинтэссенция ереси, — тут же отозвался Шабриер, словно держал ответ на языке. — Помогать в чем-либо тебе и твоим подручным есть грех, окаянство и нечестие!

— Окаянство, это я понимаю, — кивнула строгая собеседница. — Но что именно привело тебя к подобной мысли?

— Я требую ува… — начал кентарх, но его вновь обрезали холодным острым словом.

— Ты ничего не можешь требовать. У тебя здесь нет власти.

— За мной сила Церкви Единого! — провозгласил Шабриер с фанатичным блеском в глазах

— А за мной несколько сотен гадких, алчных и очень дурно воспитанных наемников, — парировала женщина. — Которые не спалили, не разграбили церковь Свинограда исключительно в силу моего желания. Так что не искушай судьбу.

— Я ничего тебе не скажу, — заявил кентарх, сложив руки на груди, ссутулившись как замерзающий, приняв позу максимальной закрытости.

— Скажешь, — ответила Елена, без особых эмоций, констатируя очевидное для себя. — Конечно, скажешь.

— Тебе нечем заставить меня. Я не боюсь мирского насилия, оно лишь отворит мне двери сияющего Рая!

— Напыщенно, пафосно, — поморщилась Елена. — Но да, это проблема. Сложно разговорить того, кто мыслями уже по ту сторону жизни.

Шабриер торжествующе усмехнулся.

— Но можно, — закончила Елена. — Надо лишь отыскать подходящую мотивацию.

— Ищи, — напутствовал кентарх. В нем осталось мало от сдержанного, рассудительного и вежливого собеседника, который готов найти утешающее слово для каждого прихожанина. Грязный халат с подпалинами, серое от пыли, усталости и сажи лицо. Но в глазах светился огонь Веры.

— Первично для тебя спасение души, — начала рассуждать вслух Елена. — Поэтому страдания тела ничто. Угрожать смертью и мучениями тебе бессмысленно. То есть, конечно, рано или поздно я добьюсь нужного результата, но это долго и… неприятно.

Шабриер демонстративно хмыкнул, выражая предельный скепсис. Женщина мягко улыбнулась и спросила:

— Кстати, я ведь, кажется, не рассказывала, что долгое время отработала в тюрьме? Лекарь при палачах. Через мои руки прошли десятки, может, и сотни жертв… я не считала… и все они также думали, что сила духа превозмогает страдания. Поэтому я не пытаю людей. Но знаю, как это делают истинные мастера.