Чтение онлайн

Все койки заняты, более того, после медицинских процедур пациентов приходилось выгонять едва ли не палкой, потому что никто не спешил уходить, распробовав вкус приюта, скудного, но регулярного кормления, и главное — обычной человеческой заботы в мире, где жизнь стоила дешево, а милосердие, наоборот, было редким товаром.

— Родильное отделение, — подумала вслух Елена. — Его надо будет расширить.

Она тихонько улыбнулась мыслям и планам.

Расширить отделение, начать составлять методички, выбить из городского совета еще хотя бы половину золотого в месяц на расходы. Затаскивать сюда время от времени Артиго, чтобы горожане привыкали к виду доброго и хорошего «друга города». А для парня будет щадящая терапия и лечение приобретенной боязни крови. И еще предстоит лично проверять всю бухгалтерию.

Уйма, уйма забот! Но се благодарный труд. Он отзовется пользой, которую нельзя сосчитать, измерить в деньгах. Ради этого стоит потрудиться, закатав рукава. В прошлом руки «девочки с Земли» приносили облегчение, исцеление. Потом стали забирать жизни — мастерски, бестрепетно. Но круг замкнулся, и вновь пришло время доброты, милосердия, помощи.

Одно лишь огорчало: кентарх Шабриер все еще не посетил заведение, чтобы прочитать молитву и благословить на хорошее дело. Раз за разом что-нибудь да мешало. Ну да ничего, придет рано или поздно. А пока…

— Все духовные блага и дары нисходят свыше, — она вспоминала и повторяла слова книги покойного Ульпиана, которые пришли на ум очень, прямо-таки удивительно кстати. — Так и моя ограниченная сила дана от вершины бесконечной, только лишь по воле Господней. Такое же начало имеет и праведность, и доброта, и благочестие, и милосердие, как из солнца исходят животворные лучи, а из источника — чистые воды. Но не любая милостыня стяжает духовные блага, но лишь та, которая дается не напоказ и движима сострадающим сердцем.

Первым опустился на колени горбун. Склонил голову, сложил на груди большие, сильные руки, огрубевшие от непрестанной и тяжелой работы. Он преклонился не перед удивительной женщиной с волосами цвета меди, но перед величием Господа, волею которого создана была маленькая больница для бедных и рожениц. И вслед за Крапивником опускались на колени остальные, все, кто не лежал на стареньких кроватях под застиранными, многократно штопаными простынями и одеялами. И Елена в том числе. Один лишь человек остался на ногах — служка, заглянувший по случаю. Тот самый художник-самоучка, подновлявший роспись на церковных стенах. Он схватил первый попавшийся лист бумаги (вышедший из новой мануфактуры Гипсовщицы, между прочим), взял свинцовый карандаш и начал быстро что-то набрасывать, прикусив язык от усердия.

Елена молиться не стала, но смиренно опустила голову, как все остальные. На душе у нее было… хорошо. Просто хорошо и светло. Потому что наконец-то мечты начали сбываться, и впереди все было замечательно.

«А к Бухлу я так и не зашла… Ну, и ладно, еще успеется, никуда склочный докторишка не денется»

* * *

«Так называемое 'Сидение в Дре-Фейхане» кратко или развернуто упоминают все сподвижники Артиго Готдуа, притом в едином ключе. Дескать, сначала дела обстояли очень хорошо, а затем — внезапно, без какого-либо предупреждения — стало плохо и еще хуже. Кризис, завершившийся изгнанием, фактически бегством, оказался полной неожиданностью для воинства «истинного императора». Включая его самого. Буквально «вчера» друг и покровитель славного и вольного города наслаждается всеобщей симпатией и радушием, а «сегодня» всем опять приходится пускаться в бега. Понятно, отчего т. наз. «Несмешная армия» в полном составе считала Дре-Фейхан единым в своей порочности сборищем клятвопреступников и негодяев, которых следует жестоко наказать за предательство.

Подобный диссонанс породил множество догадок, толкований и предположений — назвать их «гипотезами» не поворачивается язык и не поднимается рука с пером. Однако новые источники, введенные в оборот совсем недавно (см. 67–19 и II-БРГ), отчасти проливают свет на эту загадку. Переписка советников Дре-Фейхана с внешним окружением, а также краткие деловые записки-послания, передаваемые ими друг другу через слуг, показывают, что выступление недавних симпатизантов против «друга» не было ни внезапным, ни спонтанным. Отчетливо прослеживается, как в среде городского микро-олигархата постепенно росло недовольство фигурой Артиго и его спутников. Недовольство опасливое, разделяемое далеко не всеми, более того, имеющее стойкую оппозицию в лице, например, самого Модиса Рузеля, стражного советника Лауля Масе и Севина Шапюйи. День за днем оно вело городской совет и цеховых мастеров к естественному, на их взгляд, решению — вежливо и в то же время настойчиво указать на дверь полезному, но и опасному «другу вольного города», за чью голову могло вновь начаться рискованное для Дре-Фейхана противоборство.

Тем не менее, хотя сложение мнений и воль уверенно двигало события к разрыву отношений, но случившаяся в реальности развязка во многом оказалась случайной, спонтанной. Используя вышеупомянутые источники, теперь мы даже в состоянии указать четырех «злых гениев», которые «раскачали» ситуацию, превратив ее из неустойчивой — в катастрофу.

Первым, точнее первой стоит назвать Триесту по прозвищу «Вдова», управляющую разработкой гипсовых карьеров, а также новообразованным производством бумаги. В переписке с родственниками «Вдова» достаточно откровенно излагает свое нежелание делить прибыли с соорганизаторами мануфактуры, в частности Хелиндой су Готдуа. Означенная Хелинда описывается как натура алчная, недостойная, одержимая многими грехами и пороками, но вполне очевидно, что корень разногласий лежит именно в сфере коммерции. Судя по всему, Хелинда не претендовала на долю в прибылях, однако имела собственные, пока неясные намерения, для удовлетворения которых потребовалось бы немало ценного конечного продукта. Мы не знаем, какого рода произведения собиралась размножать и распространять будущая Красная Королева, но точно знаем, что ее деловая партнерша считала это бесполезной и дорогостоящей блажью. Триеста от имени Дре-Фейхана законтрактовала производство бумаги на полгода вперед, полностью, до последнего листа. И определенно не собиралась потом давать Хелинде неприятные объяснения по этому поводу.

Второй, безусловно, городской доктор (именно доктор, а не лекарь, т.е. обладатель университетской грамоты) Баум Бухл. Этот человек не оставил ни писем, ни иных записей касательно обсуждаемого вопроса, однако в городском архиве содержатся упоминания о многочисленных жалобах, подаваемых доктором в устной форме. А также об откровенных кляузах, которые Бухл распространял в частном порядке, занимаясь лечением деятелей городского совета, а также (что в данном случае даже более весомо и важно) членов их семей. Судя по всему, именно господин Баум повседневными наветами создал лечебнице для бедняков репутацию вертепа, где за городской счет растлеваются и тела, и души,.

Третий — кентарх церкви, по совместительству казначей, играющий большую роль, как в духовной, так и в мирской жизни Дре-Фейхана. Его значение исчерпывающе раскрывается в обширном письме, что кентарх отправил архонту, сообщая о вопиющем событии богопротивного неправомыслия, поразившего Артиго Готдуа и его свиту. Если Бухлом и «Вдовой» двигали соображения исключительно личной выгоды, то кентарх в указанном письме, составленном на двенадцати листах, раскрывается нам как глубоко, искренне верующий человек, готовый любой ценой выступать против греха и ереси [*] Что он и сделал доступными средствами, распалив горожан и внушив им стремление избавиться от безбожников, изливающих яд крамольного блуда в сердце доверчивого тела Дре-Фейхана.

Четвертый же — остающийся пока безымянным посланник Тайного Совета Сальтолучарда. Парадокс истории — мы не знаем его имени, не знаем происхождения, однако, благодаря копии отчета, чудом сохранившейся в Совете Архивных Записей (то есть разведывательном ведомстве Острова), вполне осведомлены о мотивах и действиях анонима. Хотя традиция рисует Сальтолучард непримиримым врагом Артиго, в реальности эмиссар отнюдь не желал извести юного претендента на императорский трон. Посланник в меру сил и талантов добросовестно пытался выполнить задачу по склонению Артиго на сторону Острова. И, не добившись своего логическим убеждением, столкнувшись с полным недоверием, решил зайти с другого направления, показав, что только Сальтолучард может выступить ответственным долговременным партнером. Все прочие же — непостоянны, изменчивы, склонны к предательству. С этой целью эмиссар без лишних изысков подкупил отдельных советников, обеспечив, таким образом, атмосферу неприятия в городе и превалирующее желание избавиться от партнерства, которое из привлекательного и перспективного стало тягостным, постылым.

Итак, четыре человека. Четыре образа действий и намерений, которые изменили мир.

Одна персона хотела «всего лишь» не делить прибыль. Вторая опасалась конкуренции, во многом надуманной, эфемерной. Третья искренне боролась с опасной ересью. Четвертая рассчитывала, что Готдуа, отвергнутый вчерашним «другом», сам начнет искать союза с тем, от кого ранее отвернулся. Но сложение упомянутых воль и усилий породило трагедию, раскрутив стремительную последовательность событий. Опять же, судя по новым свидетельствам, никто не желал тех эксцессов, которыми сопровождалось изгнание. Просто, говоря современным языком: «ситуация вышла из-под контроля».