Чтение онлайн

Горькая ирония заключается в том, что «гении» добились своего — на первом этапе. Возмутители спокойствия, конкуренты, еретики ушли, забрав с собой искалеченного рукой палача товарища. Ушли, оставив дымящуюся больницу, трупы нищих больных и лекарских помощников, «оскверненных» еретическим лечением.

Они бежали — но чтобы вернуться, уже без тени намерения с кем либо о чем то договариваться. Готовые дать первый настоящий бой и смертью взять плату за обманутые надежды.

Поэтому следует признать со всей очевидностью, что 469-й год стал переломным в истории Разрушителей. Именно тогда они, действуя вполне осознанно и последовательно, начали превращение из гонимых изгоев, увлекаемых бурным течением эпохи, в деятельную, самостоятельную и энергичную силу, которая встала на путь неограниченной войны против любой оппозиции. Это движение какое-то время оставалось незамеченным на фоне грандиозных событий 469–470 гг., когда запылали в пламени гражданской войны Северо-Восток и Юго-Запад. Но лишь «какое-то время»…

* Тем интереснее тот факт, что ненавистная, отвратительная душе кентарха Дре-Фейхана концепция «разумного наделения удовлетворением из сокровищницы заслуг Дома Господнего», иными словами — возмездного облегчения тяжести грехов, нашла у адресата, то есть архонта Юго-Запада, совершенно иной прием. И общеизвестно, сколь масштабные, грандиозные следствия возымела эта идея за удивительно краткое по историческим меркам время. Так что к обширному счету Хелинды су Готдуа следует прибавить и т. наз. «Великий кризис Церкви Пантократора». Но об этом в свое время…

«Между Отрешением и Великим Десантом: события 469 года на востоке и северо-востоке Империи в кратких очерках и комментариях»

* * *

Песня взята из поэмы «Наука быть счастливым» Юсуфа Баласагуни, написанной около 1020 года.

Глава 13

Господь простит

Сейчас…

Когда Елена молча поставила на стол бутылку с вином, Ауффарт аж отодвинулся вместе со стулом, пронзительно скребя деревом о дерево. В глазах Молнара, обведенных темными кругами, плеснуло удивление.

Елена стукнула рядом с пузатой бутылкой двумя стаканами, села напротив барона. Затем пояснила светским тоном:

— Наверное, пришел день и час дабы нанести визит от меня — к вам. А то получается, все время вы приходите куда-нибудь и сообщаете что-то важное. Люблю равновесие.

— Равновесие… — с неопределенной интонацией эхом повторил барон. Посмотрел на бутылку, которая плохо соотносилась с Перевалом. Вино здесь вполне соответствовало потребителям, те оказывались слишком бедны или слишком торопились, чтобы употреблять по-настоящему хорошие (дорогие) напитки. Старое темное стекло, в которое пыль, кажется, натурально въелась от времени, выгодно смотрелось на фоне рядовых кувшинов из плохо обожженной глины (все равно разобьют). Деревянная пробка залита темно-зеленым сургучом, как на мешках с почтой Дипполитусов, печать от времени сгладилась, уже не понять, с какой винодельни сосуд.

В общем, такой напиток и в большом городе приличным особам не зазорно пробовать. У Молнара крутилось на языке «откуда?!», но барон счел более правильным сохранить непроницаемое лицо, дескать, и не такое пивали.

— Позволите? — вежливо спросил он, доставая кинжал. От взгляда Молнара не ускользнуло исчезающее быстрое и короткое движение руки гостьи к рукояти собственного ножа. Неосознанный жест человека, привыкшего, что сталь достают из ножен отнюдь не для оценки качества металла и заточки. Чем бы ни занималась Хелинда ранее, то было отнюдь не вышивание.

— Извольте, — кивнула женщина, протирая стаканы тряпицей. Маниакальное стремление фамильяра Готдуа к чистоте, уже стало предметом осторожных шуток в баронской свите. Осторожных, потому что вид рыжеволосой вооруженной дылды странным образом не располагал к открытому смеху. К тому же она регулярно появлялась в компании людей, одним своим видом начисто отбивавших любой юмор.

Ауффарт искренне боялся, что не сможет красиво откупорить бутыль с первого раза. Слишком давно ему приходилось делать это. И тогда, кстати, получилась некоторая конфузия — граненый клинок не пронзил слишком старую и мягкую пробку, а раскрошил ее, протолкнув дальше. Было неловко, тем более, что распивали напиток в честь помолвки. Но в этот раз получилось идеально.

— Что-то празднуем? — вежливо спросил Ауффарт, глядя, как Хелинда разливает вино. — На всякий случай оговорю, что авансом отмечать достижение суть дурной знак.

Утро выдалось не в пример вчерашнему — светлое, почти безветренное. Снежная буря лишь чуть-чуть, краешком задела Перевал, припорошив белой пылью темную землю с жухлой травой. Если бы Ауффарт верил в знамения, он рискнул бы предположить, что высшая сила обещает удачу в переговорах с де Суи. Но барон в знамения не верил и слишком хорошо знал природу наемной сволочи. Будет невесело, неприятно, скверно, противно. И на самом деле глоток хорошего вина тут очень к месту. Хмель быстро пройдет, а хорошее настроение останется подольше… может быть.

— Это скорее знак доброй воли. Мостик, проложенный в светлое будущее, — ответила Хелинда.

В комнате холодно, со вчерашнего вечера очаг не топился — углевозы мало топлива завезли, приходилось экономить. На женщине была застегнутая по самое горло стеганая куртка, под которой угадывалась характерная, чуть пузатая форма кирасы. Судя по всему, сделана по заказу, для конкретного владельца.

— Сталь? — барон указал на грудь собутыльницы рукоятью кинжала и сам же ответил. — Вряд ли.

— Почему? — Хелинда красиво изогнула тонкую темную бровь.

— Не смотрится на «железный» вес. Смола?

— Кожа.

— А, ну да, — усмехнулся Ауффарт. — «Свиной» город…

— Я предпочитаю «Свиноград». Лучше звучит.

— Хм… — барон покатал на языке интересное слово. — А действительно, хорошо! Свиноград…

— Но зачем? — он вновь указал на скрытую под курткой защиту.

— Я так поняла, сегодня мы идем встречаться с неприятными и опасными людьми?

— Все же решились… — протянул барон.

Хелинда вполне искренне удивилась и чуточку (в пределах разумной вежливости) оскорбилась:

— Кажется, я не давала повод усомниться в моей…

Она запнулась, понимая, что слово «мужественность» здесь было бы неуместно и прозвучит скорее как шутка.

— Я понял суть, — с легкой улыбкой кивнул Ауффарт. Теперь уже он долил вино в стаканы. Спросил. — Откуда?

— Обрели, — кратко сказала Хелинда.

Выпили молча. Барон искренне наслаждался вкусом, женщине, казалось, было все равно, что заливать в себя.