Чтение онлайн

Барон поджал губы, двинул челюстью. Артиго продолжил, как ни в чем не бывало:

— Но даже если все получится, если мы не скроемся опять, это займет время. Много времени. Слухи нынче разносятся быстро. Пока вы получите награду, пока соберете новое войско, город узнает. И на стенах вас будет ждать не полтысячи ополченцев. А еще…

Отрок склонился вперед сильнее, уставился исподлобья на Ауффарта с недобрым, едко-злым выражением лица.

— Еще я могу дать слово, могу поклясться памятью моих родителей, своей честью, а также именем Господним, что не забуду этого. И если меня не убьют… по крайней мере сразу… Я найду способ свести счеты и воздать по справедливости за недоброе.

Он вздохнул, откинулся назад и сделал изящный, по-королевски небрежный и в то же время значимый жест.

— Допустим, в итоге я окажусь при дворе Оттовио. Вряд ли Четверка сразу поднесет мне бокал с ядом. Скорее, как говорит моя любезная спутница, — легкий кивок в сторону Хелинды. — Воспоследует предложение, от которого нельзя отказаться. Нельзя отказаться, — еще раз со значением повторил Артиго. — Но можно обставить согласие дополнительными условиями. Совершенно необременительными для тех, кто по воле Оттовио считает, что правит миром.

Красиво сказал, восхитилась Елена, хотя обстановка и не располагала к хорошим, здоровым эмоциям, и вот-вот могла разгореться свирепая поножовщина. Красиво! Никто не сможет сказать, что Артиго хотя бы полусловом допустил истинность прав Оттовио на императорский трон.

— Например, голову некоего провинциального барона. Хорошо забальзамированную, в шкатулке с солью. Я буду время от времени доставать ее и любоваться перед сном. Это, знаете ли, в родовых традициях… — Артиго изобразил другой жест, более светский, легкомысленный. — Мой прадед по материнской линии обустроил целый обеденный зал, где в живописных позах располагал недругов… предварительно набив их соломой.

— Поэтому вас проще убить сразу, — Молнар пытался отвечать в том же слегка театральном, беззаботном стиле, но было видно, кто здесь провинциальный дворянчик, у кого за спиной череда приматоров, соли земли. — Тело продавать не столь выгодно, зато удобнее.

— Можно и так, — Артиго пожал худыми острыми плечами. — Если получится. Если заплатят, не обманув. Если… — он вновь растянул губы в улыбке ледяной статуи. — Приматоры не решат, что уездным дворянчикам не по чину лишать жизни одного из Двадцати. И не сделают из вас показательный пример того, что мелкие бономы должны подыгрывать значимым игрокам, а не сбрасывать за них фигуры с доски.

Удар был точным и до крайности болезненным. Ауффарт дернулся, стиснув кулаки, уязвленный жестоким оскорблением, но сдержался, лишь зубами скрипнул. Помолчал немного, тяжело дыша.

— Сплошная торговля «если»… — выдавил он, в конце концов, почти спокойно.

— Да, — согласился Артиго. — Вот она, вечная проблема судьбоносных решений.

— Какая? — недовольно спросил барон, и Елена пустила голову, чтобы не выдать себя непрошеной ухмылкой.

Похоже, удача им нынче улыбается! Аристократы обменялись ударами, но, кажется, у Артиго все же получилось чуть лучше и больнее. Испуганный озлобленный мальчишка очень точно и вовремя напомнил, что для высшей аристократии нет особой разницы между подлым сословием и бароном, который даже замка не имеет. И, если выражаться земными словами, молодой человек — актив не только выгодный, но и зверски «токсичный».

— Необходимость полагаться на удачу, — ответил между тем Артиго. — Отсутствие гарантированно успешных решений. По большому счету сейчас вам надо определиться. На одной чаше большой выигрыш и большой риск, — отрок поднял правую руку, раскрыв ладонь. Затем повторил ту же операцию с левой. — На другой выигрыш запредельный. И соответствующая ставка, то есть ваша голова. Выбор за вами.

— Как учит нас опыт блестящих побед, действительный успех любит тех, кто готов рисковать, — осклабился Ауффарт. Он уже оправился от растерянной обиды и вновь казался непробиваемым кавалером.

— Блеск побед ослепляет, — немедленно отозвался юный оппонент, словно заглядывал в будущее, предвидя чужие реплики. — И зачастую трудно заметить, как много на одного победителя приходится тех, кто рискнул и лег в грязь, оставшись безымянным и безвестным.

— В грязь? — приподнял бровь Ауффарт.

— Трупы обычно ложатся именно туда, — любезно пояснил Артиго.

— Действительно…

Барон чуть прикрыл глаза, посидел с минуту, напряжение понемногу отпускало свидетелей жестокой пикировки. Впрочем, руки от оружия никто убирать не спешил.

— Что ж, я рад видеть в вашем лице не мальчика, но мужа, — Молнар открыл глаза и резко выдохнул. — Который здраво судит и весомо говорит. Я обдумаю сказанное и услышанное. Ответ вы получите на закате. Где я могу разместиться?

— Я покажу, — вызвалась Гамилла. Артиго молча склонил голову и прикрыл глаза в знак того, что не возражает.

Когда в зале остались только свои, юный господин тихо и как-то совсем обессиленно приказал Раньяну и Хелинде:

— Проводите меня в покои. Хочу послушать ваш рассказ.

Комната господина была обставлена относительно уютно, хоть и скромно. Грелка источала тепло и запах горючего сланца, еще пахло чесноком и сушеными яблоками. Прежде тут была кладовая, но запасы оказались подъедены задолго до весны.

Елена затворила дверь, привычно и ловко заклинила ее специально выструганным клином вместо засова. Артиго молча, двигаясь наподобие сомнамбулы, подошел к кровати, лег, как был, в одежде. Скрючился в позе эмбриона, только напряженного и нервозного, как единая струна, звенящая от невыносимого натяжения. Елена встала рядом с кроватью на колени, взяла в руки тонкую, дрожащую ладонь мальчика. Его пальцы так свело в мышечном спазме, что женщине показалось — она коснулась твердого дерева. Раньян опустился на низенький табурет у изголовья, поднял, было, руку и вздрогнул, замер, покосившись на Хелинду. Подруга чуть заметно кивнула, и бретер тихонько тронул волосы мальчика целой рукой. Отторжения не последовало, и Раньян погладил Артиго по голове, осторожно, как младенца или котенка. Губы мужчины шевелились, будто… словно бретер пел колыбельную, немо, без слов.

— Страшно, — прошептал Артиго, сжимаясь еще больше. — Холодно… Страшно…

Его колотила дрожь, зубы стучали как в лихорадке с температурой под сорок.

Елена укрыла мальчишку одеялом. Раньян продолжал гладить темные волосы, стриженые овечьими ножницами. На лице мужчины застыла гримаса неподдельной душевной боли. Отец, который никогда не сможет признать, даже намекнуть на свое отцовство, страдал от мучений сына. И от собственного бессилия.

А Елене было попросту страшно. Она единственная в этой вселенной знала, что такое психика и детская душевная травма, поэтому отчетливо, с непостижимой для аборигенов ясностью понимала: сегодня мальчик опять выиграл (возможно и не гарантированно) поединок со смертью. И вновь заплатил слишком дорого. Но подлинную цену — какую часть души Готдуа отдал — им всем лишь предстоит узнать со временем.

Когда-нибудь про нас сложат легенды, подумала она. Придумают множество сказаний, может быть, снимут фильмы… если будет кому слагать и снимать. Ежели история Ойкумены не пойдет по третьему пути, где лишь тлен и распад. Однако никто и никогда не расскажет о том, как слишком рано повзрослевший мальчик, изувеченный бретер и самая одинокая женщина в мире — сидели втроем за непрочной дверью и боролись со всеми страхами мира. Никто не расскажет, потому что не узнает.

Еще ей подумалось: барон все-таки деловой человек, очень скверный, но рассудочный и расчетливый. Он будет дотошно измерять все риски, думать, и, в конце концов, примет взвешенное решение о том, что лучше синица в руках, чем предельная ставка. Скорее всего…